В эту позднюю ночь старик вышел с фонариком из дома для того, чтобы поинтересоваться у мальчишек, по какому поводу они веселятся. Но они ничего не ответили, кувыркаясь в сухих листьях. Старик вернулся домой и сел, обеспокоенный. Было три часа утра. Он посмотрел на свои руки. Маленькие, бледные и дрожащие — они лежали на его коленях. Он был угловатым, весь как будто состоял из одних суставов, а его лицо, отражавшееся в зеркале над камином, казалось лишь бледным облачком на стекле, запотевшем от дыхания...

Июньский полдень в провинциальном городке плавился, как дешевый парафин. Воздух над пришкольным участком, заросшим лопухами и сиренью, дрожал от зноя, и казалось, сама вечность замерла в этом извечном русском безвременье, где крик петуха со стороны окраины сливался с грохотом проезжающего мусоровоза. В кабинете русского языка и литературы царила благословенная прохлада. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь немытые стекла, ложились золотыми полосами на старый паркет, освещая пылинки, кружащиеся в медленном, торжественном танце, подобно планетам в космическом пространстве...