Он не воспевает страдание. Он выкручивает его на максимум, доводит до предела, до абсурда — ровно затем, чтобы стало ясно: жить ради страдания бессмысленно У Достоевского боль — это не цель, а инструмент. Он как хирург без анестезии: да, страшно, больно смотреть, но иначе мы не поймём, где именно болит и почему Его герои страдают не потому, что жизнь — тьма, а потому что они промахиваются мимо жизни, путают гордыню со свободой, мученичество — с глубиной, саморазрушение — с правдой И каждый раз, когда страдание доведено до предела, у него появляется выбор: любовь, сострадание, смирение, радость быть живым...