Тишина в Музее Чужих Воспоминаний была особого свойства. Она не была мертвой, а скорее выжидающей, насыщенной миллионами невысказанных слов, невыплаканных слез, недопетых песен. Пыль здесь не оседала на поверхности, а вплеталась в сам воздух, смешиваясь с ароматом старой бумаги и воска. Элис Мурхед скользила между рядами витрин, ее туфли не стучали по мрамору, а лишь мягко шуршали. Она была Архивариусом. Вместо картин на стенах здесь сияли, мерцали и переливались сосуды. Кристаллы, застывшие в причудливых формах, словно слезы времени...