Был вечер в Венеции — из тех, что помнит только лагуна. Зал Teatro La Fenice гудел предвкушением: публика собралась на премьеру оперы молодого композитора, уже успевшего прославиться в других городах. Имя его было у всех на устах. Газеты пророчили триумф. Импресарио потирал руки. Джакомо Мейербер сидел в ложе и наблюдал, как поднимается занавес. То, что произошло дальше, он не мог предвидеть. Публика — та самая венецианская публика, избалованная Россини и Доницетти, умевшая в один вечер сделать гения и растоптать посредственность, — эта публика молчала...