Над Волчьим пиком вновь полыхали призрачные вспышки — не обычные молнии, а бледно‑лиловые сполохи, будто кто‑то за небесной завесой зажигал и гасил невидимые факелы. Воздух стоял тягучий, неподвижный, словно гора затаила дыхание. Ни шороха листвы, ни крика ночной птицы — только глухое молчание, от которого закладывало уши. В полночь тишину разорвал крик. Не человеческий вопль, не звериный рёв — звук, будто сама земля вскрикнула от боли. Он прокатился по ущелью, отбиваясь от скальных стен, множась эхом, пока не растворился в тёмной вышине...