Семилетний Лёнька понял, что в дом вошёл чужой, ещё до того, как услышал шаги. Воздух в избе сгустился, стал колючим, точно морозный туман перед рассветом. Дед молча положил ладонь на его плечо и прошептал: «Сиди тихо, внук». А потом дверь распахнулась, и на пороге встал отец — тот, от кого Лёнька привык прятаться за поленницей. Конец сороковых годов выдался в Зауралье таким, каким его рисовали разве что на старых, пожелтевших от времени открытках: бескрайние снежные поля, перелески в морозной дымке и железнодорожная ветка, уходящая за горизонт двумя блестящими на зимнем солнце нитями рельсов...