Поначалу шокирует, с какой беспощадностью - яростно и страстно - пишет Юрий Нагибин о любви к Ахмадулиной. Сердце читателя противится такой манере, постепенно нарастает протест. Не случайно в комментах, которые пришли на первую часть публикации, не обошлось без отрицательных эмоций: досталось всем - и Нагибину, и Ахмадулиной, и Евтушенко - заодно всей советской литературе, - и, разумеется мне. Я солидарен с теми читателями, которые понимают, что даже в дневниковых записях Нагибин остаётся художником...

Жизнь всю жизнь нас чему-то учит, мнет, как пластилин, чтобы из бестолкового брусочка получилась гармоничная фигура. Чем мы мягче, чем пластичнее и податливее наша психика, чем дипломатичнее наша душа, тем быстрее мы принимаем правильные формы, взрослеем, мудреем. В юности смотрим на мир глазами напуганного волчонка, в суждениях жестки, с людьми расстаемся легко, сжигаем все мосты. Жизнь новые построит. И это вполне нормально. А в старости мы должны быть великодушными, всепрощающими, легкими, как тень и подвижными, как вода...

В предсмертной книге советский классик и вечный конформист сказал всю правду о себе "Быть честным и остаться в живых - это почти невозможно..." М-да, господа! Перечтите слова. Что же это? Пощечина нам, напутствие или все-таки - приговор? Ведь и пожить хочется еще, да и честным остаться при этом... Но сама мысль эта, высказанная когда-то Дж. Оруэллом, уже много лет не дает мне покоя. Конечно, это - приговор! Или - или. Особенно для художника. Я понял это, узнав поразительный факт. Оказывается, Нагибин, куда как известный писатель, самую честную книгу свою при жизни так и не увидел...