Ленинград, 1938-й. Очередь к «Крестам» начиналась в четыре утра — когда город ещё спал, а от Невы тянуло сырым железом. Сотни женщин, вжавшихся в кирпичную стену тюрьмы, с узелками и записками, в которых значилось одно имя. Среди них — худая женщина в тёмной шали, с прямой спиной и неподвижным лицом. Её губы шевелились беззвучно, но это были не молитвы. Это были стихи, которые нельзя было записать. Весна 1912-го. Петербург, кабаре «Бродячая собака» — подвал, пропитанный табачным дымом и французскими духами...