Пушкин посвящал им строки. Лермонтов вплетал их образы в свою прозу. Толстой, вернувшись с Кавказа, не мог отделаться от впечатления. А сами черкешенки об этом восторге, скорее всего, даже не знали. В этом и есть главный парадокс одной из самых устойчивых легенд русской и европейской культуры: образ, которым восхищались два века, был придуман почти полностью без участия тех, кого он описывал. История этой легенды начинается не на Кавказе, а в головах европейских путешественников XVIII века. К тому моменту Европа уже была одержима Востоком...