— Вы на что замахнулись, молодой человек? — голос старой билетерши в Театре Ермоловой звучал не грозно, а скорее испуганно. Георгий Вицин, тогда еще просто Гоша, только смущенно улыбнулся своей фирменной, чуть виноватой улыбкой и протянул контрамарку. Он понимал. Прекрасно понимал. Но сердцу, как известно, не прикажешь, даже если это сердце трепещет перед женой собственного учителя. *** Москва, довоенный 1936 год. В воздухе пахнет не только сиренью, но и предчувствием большой беды: большого террора и большой войны...