Сейчас Егору тридцать два. Он стоит у окна собственной квартиры, смотрит на вечерний город и думает о том, что память — странная штука. Иногда она подбрасывает события не по хронологии, а по весу. И тот февраль, промозглый, серый, пахнущий мокрым бетоном подземного перехода, до сих пор ощущается тяжелее, чем все последующие годы, вместе взятые. За спиной, в большой комнате, на специальной стойке отдыхает скрипка. Уже другая. Хорошая, итальянская, с глубоким тёплым звуком, который зреет с каждым годом, как выдержанное вино...