Крик души

Мой ответ "Пойду" запустил механизм. Меня перевели не в общий барак, а в "привилегированный" – отряд для актива и тех, кто работал на администрацию. Разница – небо и земля. Чище, порядка больше, люди не такие задерганные, да и меньше их тут было. Свое, отдельное существование внутри зоны. Поначалу было гадко. Ловил взгляды "мужиков" – полные презрения, ненависти. Встретишь знакомого по СИЗО – он или отвернется, или прошипит что-то вслед. Больно? Да. Стыдно? Поначалу – да. Но желание не возвращаться в тот ад, где был в карантине, желание выжить эти 17 лет перевешивало. Со временем стало как-то… привычно...

Карантин заканчивался. Две недели пролетели как в тумане – муштра, унижения, страх. Но чувствовалось – скоро распределение по отрядам, в основную зону. А это значит – все по-настоящему. Либо ты растворяешься в серой массе "мужиков", пашешь на промке, живешь от проверки до проверки, либо… ищешь другие пути. Внутри меня шла война. Одна часть помнила СИЗО, клятвы держаться вместе, не прогибаться, презирала "козлов". Другая часть видела перед собой цифру – 17 лет. Семнадцать гребаных лет в этом лагерном болоте! Семнадцать лет быть никем, терпеть тычки от активистов, бояться каждого шороха. Эта часть шептала: "Думай головой...

После "приёмки", полуживых, униженных, нас загнали в карантин. Отдельный барак, отгороженный от основной массы. Две недели – или сколько там было положено – которые растянулись в маленькую вечность. Здесь власть администрации была не просто абсолютной, она была делегирована тем самым активистам, "козлам", которых мы видели на входе. Они были надзирателями, бригадирами, завхозами, дневальными – всем сразу. Их слово – закон. Их кулак – главный аргумент. Жизнь в карантине – это сплошное унижение и страх. Подъем до рассвета, бессмысленная строевая подготовка на плацу в любую погоду, работа по уборке территории (самой грязной), бесконечные проверки и придирки...

Этап. Слово как приговор внутри приговора. Ожидание, слухи – один другого страшнее. Вагон "столыпинский" – железная коробка на колесах, духота, вонь, теснота, лязг металла. Едешь час, два, день, теряешь счет времени. Но главный дискомфорт не в этом. Главное – неизвестность впереди. Мы, прошедшие СИЗО, бодрились как могли. Вспоминали тюремные клятвы: держаться "общего", не ломаться, не "ссучиваться". Верили в неписаный кодекс, в силу "наших" понятий. После "черной хаты" с ее комфортом казалось – да что там та зона может? Вывезем. Какие же мы были идиоты… Остановка. Собачий лай, крики конвоя. Нас выкидывают на какой-то обшарпанный перрон...