Лин Яровой | Рассказы

Андрей Карев остановился на перекрестке. Отдышавшись после подъема, он снял запотевшие очки и тщательно протер линзы салфеткой. Теперь, когда кедровый бор остался позади, Карев мог, наконец, перевести дух — взглянуть с высоты на посёлок, наросший деревянными избами на долину у подножья холмов. — Сверху не так мерзко, — сказал Андрей себе под нос. — Наверное, потому что грязи не видно. Он окинул взглядом кривые улочки, лесопилки и сотни несуразных бревенчатых домиков. Глубоко выдохнул, закурил и ощутил знакомую тягу в груди...

В конце октября деревья уже не шептались друг с другом, и на город опускалась потусторонняя северная тишина. Мариша ненавидела это время. Красноярск, в который она была влюблена, на переломе осени становился холодным, молчаливым. Даже немного грубым. Город хандрил, не пытаясь никому понравиться. Улицы стояли неопрятные, уставшие, грязные. Деревья, уснув, царапали голыми ветвями серое небо, с которого падал похожий на пепел снег. Он таял ещё в воздухе, не успевая коснуться брусчатки, и покрывал тротуар вязким хлюпающим слоем грязи...

Облачка дыма плыли сквозь загустевший таёжный воздух. Подсвеченные солнцем они тянулись к небу, сплетались в клубки, а потом растворялись в запахе кедра и сырых камней. Старый охотник Алим пыхтел папиросой. Уже две минуты он стоял у ручья и молча смотрел на противоположный берег. Там среди развороченных деревьев на мшистых камнях гнили мёртвые медвежата. – Поймал-таки, петушиный сын. Поймал. Алим приподнял голову и, сощурив глаза, присмотрелся к верхушкам деревьев – к месту, где солнечные лучи пробивались сквозь хвойные кроны...

Всё покатилось к чертям с самого утра. Так часто бывало, если накануне Артур ложился спать, искренне веря, что всё спланировано и никаких неожиданностей быть не может. Едва он начал умываться, как в спальне заиграл телефон. Артур мысленно выругался и с зубной щеткой во рту подбежал к кровати. Он не сразу откопал из-под одеяла трезвонящий мобильник. — Ао! Ао! — Здорово, Симба! — раздался бойкий голос в трубке. — Ты там челюстью за подушку зацепился? Артур вытащил щетку изо рта, ладонью вытер зубную пасту на подбородке...

Каждый раз, когда я сажусь в междугородний автобус, жизнь начинается заново. С шипением хлопают двери старого ПАЗика, и мы стоим на вокзале ещё пару минут, прежде чем молчаливый водитель докурит и, глубоко вздохнув, толкнёт длинный рычаг вперёд. Коробка передач рычит. Что-то скрипит в глубине мотора, и дома за окном приходят в движение — они мелькают, бегут, набирая скорость, но я на них уже не смотрю. Закрываю глаза. Улыбаюсь. Сегодня я увижу Байкал. * * * Из полудрёмы меня вырвали крики китайцев...

Колыбель качалась посреди тайги. Подвязанная к гнутому иссохшему кедру — висела в метре над землей и скрипела веревками. Под пологом кружилась погремушка, и при каждом дуновении ветра темнота полнилась мягким треском. — Чертов лес, начальник, чертов лес, — бормотал старик. — Третий раз эту зыбку вижу. Я поежился от ночной сырости. Достал пачку сигарет. Выцепив одну зубами, похлопал себя по карманам. — Есть прикурить? Старик протянул зажженную спичку. Руки его дрожали — то ли от страха, то ли от многолетнего пьянства...