Жизненные истории | Каролина Свифт

Резкий, настойчивый стук в дверь разрезал эту идиллию, как нож. Сердце неприятно екнуло и ушло в пятки. Муж, Андрей, встревоженно посмотрел на меня из-за газеты. — Кто бы это мог быть? — пробормотал он. — Не знаю, но открывать не хочется, — честно призналась я. Мы не успели ничего решить. В замочной скважине щелкнул ключ, дверь распахнулась, и в прихожей, как вихрь, появилась она. Светлана, сестра Андрея. — Всем привет! Не ждали? — ее голос звенел, как колокольчик, который почему-то всегда отзывался во мне тихой тревогой...

Тишина, что стояла в прихожей, была густой и липкой, словно ее можно было потрогать. София застегивала потрепанный чемодан, стараясь делать это бесшумно, чтобы не разбудить полуторагодовалую Милу, прижимавшуюся к ее плечу влажным от слез лицом. Воздух пах старым паркетом и чужим презрением. В дверном проеме, как монумент собственной непогрешимости, стояла Кира Витальевна. Ее свекровь. Руки были сложены на груди, а в глазах читалось не просто превосходство, а холодное, почти ритуальное удовлетворение от происходящего...

Все началось с хрустального подноса. Тяжелого, холодного, отполированного до ослепительного блеска. Виктория сжимала его пальцами, чувствуя, как дрожь поднимается от колен к самым кончикам. На нем покачивались хрупкие фужеры с дорогим шампанским — тот самый напиток, что пах не виноградом, а презрением. Пять секунд назад ее свекровь, Элеонора Витальевна, с ледяной улыбкой бросила ей через весь стол: «Виктория, принесите гостям выпить. Вы же так ловко управляетесь с подносами в своей больнице». В огромном, позолоченном зале особняка на Рублевке наступила тишина...

Тишина. Не та, пугающая, что была в браке с Александром, где каждый скрип половицы отзывался в висках тревогой. А другая — бархатная, сладкая, наполненная лишь ровным дыханием спящей за стеной семилетней Полины и тиканьем часов, которые висели в прихожей ее, Алисиного, дома. Она обвела взглядом свою новую, пахнущую свежей краской и древесиной гостиную. За окном, в пригороде Санкт-Петербурга, шумел дождь, но здесь, внутри, было сухо, тепло и невероятно спокойно. Этот дом она купила три месяца назад...

Иногда крах начинается не с грохотом, а с тихого, почти неслышного щелчка. Таким щелчком для нас стал тот вечер, когда Артем вернулся домой с работы в семь, а не в девять, как обычно. Он не бросил портфель, а аккуратно поставил его у двери, будто боялся разбудить кого-то. — «ТехноПрогресс» ликвидируется, — произнес он, глядя куда-то мимо меня. — Весь отдел. Мне дали три дня на уборку стола. В ту секунду мир не рухнул. Он просто треснул, как стекло после легкого удара. Я, Светлана, стояла на кухне, сжимая в руке поварешку...