Жизнь и немного мистики...

Иван не любил говорить о Колыме. Даже Рыжему, который слушал всё с умным видом, не рассказывал. Но в ту ночь, после Озёрной, он сидел в кабине на обочине где-то под Тверью, пил чай с коньяком и смотрел на красную ленту. Лента колыхалась, и вместе с ней из глубин памяти поднималось то, что он похоронил двадцать пять лет назад. Ему тогда было тридцать два. Молодой, злой, без жены (Лена появилась позже), без кота. Только «КамАЗ»-5410, старый, но надёжный, и путевой лист до Магадана. Груз — стройматериалы для золотодобытчиков...

«Газель» стояла, где обещано, — у запертого гаража на Симферопольском бульваре, в тени тополей, которые уже сбросили листву. Ржавые борта, тонировка задних стёкол, запах солярки и дешёвых сигарет. Лиса огляделась: ни души, только ветер гонял пакет по асфальту. Она опустилась на корточки, заскорузлыми пальцами старухи нащупала под днищем магнитный ключ. Дверца открылась с протяжным скрипом. В салоне пахло псом — Максим не скрывал свою вторую сущность. На сиденье лежала потёртая куртка, в бардачке — пачка «Беломора» и зажигалка...

Москва давила. Серые плиты высоток, бесконечные ленты машин, запах бензина и жареной курицы из ларька у метро. Лиса затянулась «Парламентом», выпустила дым в промозглый октябрьский воздух и подумала, что...

Когда рассвело, Лина подошла к Максиму. Он сидел на бетонном блоке у входа в подвал, глядя в стену. Глаза его были красными, опухшими — от воя, от слёз, от бессонницы. Она села рядом, помолчала, потом сказала: — Теперь ты старший...

Москва, Южное Бутово, ноябрь 2004 года Новый подвал оказался хуже старого. Если в Марьине у них было хоть какое-то подобие тепла — старые одеяла на стенах, чугунная печка-буржуйка, которую топили строительным...