Жизнь — игра или репетиция?

В 1954 году в селе Верхние Ключи Прасковья нашла под печкой маленький узелок. Тряпица была серая, перевязанная ниткой, а внутри лежали три пуговицы, щепоть соли и кусочек детской рубашки. Она не испугалась сразу. Только села на лавку и долго смотрела на этот узелок, будто он мог сам сказать, кто его спрятал. А вечером у неё пропала корова. Прасковью в селе звали Пашей. Так короче. Так удобнее. Она вышла замуж за Фёдора в двадцать лет, в сорок восьмом, когда после войны ещё не все крыши поправили, а в людях уже снова заговорила жизнь...

В августе 1978 года Мария Петровна сошла с автобуса у старой липы и не сразу узнала свою улицу. Дом стоял на прежнем месте, только стал ниже, будто присел к земле и ждал, когда его наконец заметят. На калитке висел ржавый крючок. Тот самый, который отец когда-то загнул плоскогубцами, чтобы коза не выбегала на дорогу. Мария дотронулась до него двумя пальцами и вдруг сказала вслух: – Мам, я пришла. Голос получился чужой. Сухой. Не девичий Машенькин, каким его помнил этот двор. Письмо от сельсовета нашло Марию в городе через три недели после похорон матери...

В октябре 1989 года Зинаида Петровна достала из шкафа старую коробку из-под обуви и поставила её на стол. Внутри лежали три письма, выцветшая фотография и детская кофточка, связанная из синей шерсти. Она хранила эту коробку семь лет. В тот вечер Зинаида решила рассказать правду своей дочери Оле. Дальше молчать уже не получалось. Слова стояли в горле, как сухая корка хлеба. Оля выросла в небольшом селе под Вологдой. В доме пахло печной золой, сушёными яблоками и шерстью, которую Зинаида пряла по вечерам...

После пятидесяти лет Лида купила маленький дом у реки. Без мужа, без детей, без чьего-то разрешения. А мы, её бывшие одноклассницы, переглянулись и решили, что она просто устала делать вид, будто всё хорошо. Через год стало ясно: устали мы. В восьмом классе Лида сидела у окна и всегда носила одну и ту же коричневую кофту. Не потому, что любила этот цвет. Другой не было. Мать у неё работала на почте, отец ушёл из семьи, когда Лиде исполнилось десять. О нём в доме не говорили. Только однажды мать сказала: – Если объявится, не пускай на порог...