Лида | деревенские судьбы

Письмо Без Егора в избе стало просторно и мёртво. Лавку у печи, где он спал, Настасья застелила дерюгой и свалила на неё всякий дворовый скарб – хомут, вёдра, старые валенки, чтоб не пустовала, чтоб глаз не цеплялся. Тележку сунула в сенцы, за дрова. Первое время руки сами, по привычке, тянулись затемно поднять его к ведру, и она вскидывалась среди ночи, и несколько мгновений не могла понять, отчего так тихо и отчего так легко. А потом вспоминала. НАЧАЛО - в 1 части Выработка у неё, как ни странно, пошла...

Снег в тот год лёг рано, ещё до заморозков, в самом конце октября. Повалил ночью, крупный, мокрый, и к утру село стояло белое, притихшее, будто кто накрыл его чистой холстиной, чтоб не видно было ни разбитой дороги, ни пустых дворов, ни того, что мужиков не осталось. Над трубами редко где курился дым: топили скупо, берегли. А под одной крышей в ту первую ночь решалось то, чего снегом не прикроешь: пустит ли мать на порог чужого, которого Устинья привела вместо своего. В избе Савельевых топили каждый день...

По первому снегу Настасья пошла в правление – просить, чтобы у неё забрали мужа. Сама себе она этого ещё не говорила такими словами. Говорила – узнать, разведать, есть ли подмога. Но бок, разбитый у колодца летом, зажил только к осени, а мысль, пришедшая той ночью, не заживала вовсе, и под ней, как ни называй, лежало одно: больше она так не может. НАЧАЛО - в 1 части Председатель Кузьмин, мужик нездешний, присланный после войны, выслушал её, не поднимая глаз от бумаг. Трудодни, минимум, муж-инвалид, двое детей, старуха...

Весть о Моте пришла в Загорье через три года, весной сорок шестого, на чужой подводе. К тому времени Загорье уже поднималось из золы. Там, где стояли печные трубы, рубили первые избы, пахло свежей щепой и дёгтем, и материна печь, у которой Вера плакала на пепелище, грела теперь новый сруб. Жили бедно, голодно, но жили. Вера работала в колхозе, ходила за тремя коровами, растила подросших Шурку и Нинку, и рана той дороги зарастала в ней медленно, как зарастает выжженное поле. НАЧАЛО - в 1 части Только счёт не отпускал...

Устинья Савельева пошла на станцию искать мужа среди пленных, а привела в дом чужого человека. И четыре года, до самого сорок пятого, всё село звало этого чужого именем её Гриши. Каменка к октябрю обмелела, оголила чёрные коряги у мостков, и по утрам над ней стоял тот стылый пар, от которого знобит не телом, а нутром. Листва с ветлы облетела разом, за одну ветреную ночь, и теперь лежала у воды бурой кашей, по которой никто не ходил. На селе было тихо той нехорошей тишиной, какая встаёт, когда мужиков увели, а что будет дальше – никто не знает...