Лида | деревенские судьбы

Зима в тот год стояла лютая, из тех, что потом долго вспоминают. Снегу навалило по самые окошки. Дорогу перемело до сельсовета так, что впору верхом пробиваться. По утрам изба за ночь выстывала до инея на шляпках гвоздей. Настасья, поднявшись до свету, первым делом кидала в печь припасённые с вечера поленья. Отогревала стылое жильё. Кумша давно встала подо льдом. Замёрзла ещё в ноябре, от берега до берега, и лёд на ней намёрз за зиму толстый, синий, звонкий – хоть подводу гони. К Крещению морозы завернули такие, что птица на лету зябла, а в лесу по ночам трещали от стужи деревья...

Зима легла глухая, и Николай к их двору больше не подходил. Свекровь была права: спросила Дуня и его не стало, будто отрезало. Дров, что он наколол, хватило до Крещения, а дальше Дуня колола сама, неумело, загоняя топор вкось. А Ваня к нему бегал. НАЧАЛО - часть 1 Дуня узнала не сразу: мальчонка стал пропадать со двора – то на реку, то невесть куда, – и приходил то со свежей свистулькой, то с вырезанным из чурочки конём. На расспросы мялся, а раз проговорился: дядя Коля показал. – К нему не смей, – сказала Дуня, как говорила свекровь...

Бумага, что летом пустили в район на немую сироту, всю осень шла своим неспешным ходом. Настасья знала: воротится. Такие бумаги вспять не поворачивают – идут да идут, покуда не дойдут до кого надо. Осень в тот год пала рано, ещё до Покрова. Отсеяли озимые, свезли с поля последний воз, и над Овсянниковом повисло серое, набухшее небо, из которого нет-нет да и сыпала мелкая ледяная крупа. Дни стали короткие, глухие. По утрам двор седел от инея, а к вечеру над Кумшой ложился холодный туман и стоял до самой темноты...

Снег в тот год сошёл рано, и Дуня выгоняла телят на первую траву, когда от сельсовета через всю деревню прокатилось: Мохов пришёл. Живой. Она не поверила сразу. Из ушедших мужиков в Вязовку до весны сорок пятого не вернулся ни один, разве что безногий Тимоха, да и тот на телеге. НАЧАЛО - часть 1 Увидела она его на третий день, у сельсовета. Николай стоял на крыльце с Кузьмичом, в старой шинели, и, завидев Дуню через дорогу, снял шапку. Не подошёл. Постоял, надел обратно и повернулся к двери. Дуня...

То воскресенье, которого Настасья ждала с тёмным сердцем, пришло и обошло их двор стороной. В субботу под вечер по деревне прошёл бригадир Тимофей. Стукнул кнутовищем в ворота, сказал одно слово: покос. Трава на лугах у Кумши поспела, погода встала сухая, устоялась, и наутро всей деревне было велено выходить с косами, покуда держит солнце. А в покос из Овсянникова никто никуда не едет. Ни в район, ни к сватам, ни по своей нужде. Покос – дело короткое и жадное: упустишь сухие дни, зальёт дождём недосохшее, и корова зимой ляжет с голоду...