LaVie

Деревня просыпалась медленно, как будто нехотя отрывалась от сна, в котором все было проще и чище. Утренний туман лежал над рекой, укутывая воду в молочную дымку, и казалось, что течение почти остановилось, хотя где-то под этим мягким покровом оно продолжало свою вечную работу. Сырой запах травы, смешанный с древесной прохладой, проникал в легкие и оставлял странное ощущение покоя, будто время здесь текло иначе. Дома стояли чуть вразнобой, без строгой логики, словно их расставляли не по плану, а по настроению...

Он привык к ясности. К строгим формулировкам, к логике, которая раскладывает любую человеческую драму по полочкам, словно аккуратно подшитые дела в архиве. Южный воздух мягко обволакивал город, в котором он жил, и в котором его знали как человека, к которому идут тогда, когда уже некуда идти. В его визитке было написано просто и без лишнего пафоса — адвокат Алушта, и этого было достаточно, чтобы в глазах клиентов появлялась надежда, а у него самого — привычное ощущение ответственности. Он не был циником, хотя жизнь давала для этого все основания...

Весна приходит ко мне не спеша, как женщина, которая точно знает цену своему появлению. Она не врывается — она проникает, мягко, почти незаметно, но так, что однажды утром ты просыпаешься и понимаешь: внутри стало теплее. Мне чуть за тридцать, и это тепло уже не про наивность, не про юношескую беспечность. Оно глубже, телеснее, как будто каждая клетка вспоминает, что значит жить не только по расписанию, но и по желанию. Я открываю окно, и воздух касается кожи так, будто пробует меня на вкус. В этом есть что-то почти интимное...

Она живёт и работает сейчас, в этом времени, где сообщения приходят быстрее мыслей, а решения принимаются до того, как человек успевает почувствовать. Её мастерская стоит на границе привычного мира и чего-то более древнего. Снаружи — дорога, редкие машины, забор, фонари. Внутри — камень, тишина и ощущение, что время здесь течёт иначе. Она занимается тем, что принято называть авторской скульптурой, хотя это слово слишком узкое для того, что происходит на самом деле. Она входит в мастерскую, снимает...

Жаль, что сейчас нет возможности поговорить с некоторыми людьми так, как раньше. Это сожаление живёт во мне не как тихая ностальгия, а как настойчивое, горячее чувство, будто тело всё ещё помнит прикосновения, но разуму не хватает слов, чтобы объяснить, почему всё закончилось. Я помню его голос, низкий, тягучий, словно скользящий по коже, и в то же время острый, как укол. Когда-то мы разговаривали ночами напролёт, и каждое слово было продолжением касания, каждое дыхание превращалось в игру между нежностью и жаждой...