ОЛЯ-ЛЯ.

В тот вторник Изя Рабинович проснулся с четким осознанием того, что он смертельно болен. У него слегка подергивалось левое веко, по утрам во рту была легкая горечь, а при виде счетов за коммунальные услуги его сердце начинало биться с ритмом бразильской самбы. — Сара, — прохрипел он, лежа на диване в позе человека, пережившего крушение «Титаника», — кажется, это конец. Я читал медицинский форум. Легкое подергивание века, горечь и тахикардия при виде цифр... Это оно. Редкое тропическое заболевание, которое называют «острый дефицит средиземноморской гармонии». Мне нужно срочно в санаторий. Желательно...

Двадцать пятая годовщина свадьбы приближалась с неотвратимостью одесского шторма. Изя Рабинович сидел на кухне, окруженный каталогами ювелирных изделий, прайс-листами и пустыми бутылками из-под минералки, которые он нервно крутил в руках. Его бюджет был скромен, как зарплата учителя музыки, а амбиции — безграничны, как Черное море в шторм. — Сара заслуживает бриллиантов, — бормотал он себе под нос, глядя на картинку с кольцом, которое стоило как небольшая однокомнатная квартира на Таирова. — Но если я куплю ей бриллианты, мне придется продать почку. А с моей почкой, после того как я в прошлом году лечил подагру селедкой, это будет неравноценный обмен...

Изя Рабинович стоял посреди заросшего травой участка на даче в Затоке, держа в руках рулетку и листок бумаги, исписанный каракулями, которые отдаленно напоминали чертежи Леонардо да Винчи, если бы тот рисовал их после трех рюмок кагора. Солнце пекло нещадно, морская соль въедалась в глаза, а в воздухе витал неотвратимый запах чьего-то чужого шашлыка, доносящийся с соседнего участка. — Сара! — закричал Изя, не отрывая взгляда от своих гениальных набросков. — Шоб мне так было хорошо, как я сейчас осознал главную ошибку всей нашей жизни! Мы живем не в доме, а в декорациях к фильму про бедных, но гордых...

Дядя Моня сидел на лавочке у подъезда и с вдохновением человека, открывшего закон всемирного тяготения, смотрел на пустую стеклянную банку из-под майонеза. — Изя, — сказал он, не отрывая взгляда от стекла, — шоб мне так было хорошо, как я сейчас понял, где лежат большие деньги! Изя, проходивший мимо с пакетом кефира, остановился. — Моня, если эти деньги лежат в вашей пенсии, то они лежат очень глубоко и под большим секретом. — Фу, какие пенсии! — возмутился дядя Моня. — Я придумал стартап! Мы будем продавать одесский воздух в банках. Туристам! Они приедут, вдохнут, заплачут от ностальгии и отдадут...

В то утро Изя Рабинович лежал на диване с таким видом, будто на него свалилась не просто мигрень, а весь груз мировых проблем, помноженный на инфляцию. Он держал в руке телефон, лихорадочно листая медицинский форум, и периодически тихо стонал. — Сара, — прохрипел он, когда жена вошла в комнату с тазом и тряпкой, — кажется, это конец. Я читал симптомы. Легкое подергивание левого века, горечь во рту по утрам и желание спорить с таксистами... Это оно. Редкое тропическое заболевание печени. Мне осталось жить... ну, может, до обеда. Сара остановилась, оперлась на швабру и смерила мужа взглядом, способным плавить сталь...

Изя Рабинович стоял на балконе своей хрущевки на Среднем фонтане с рулеткой в руке и выражением лица человека, который только что расшифровал послание инопланетян. — Сара! — крикнул он в форточку, не поворачивая головы. — Шоб мне так было хорошо, как я сейчас понял, в чем заключается главная ошибка всей мировой архитектуры! Сара Моисеевна, которая в этот момент виртуозно лепила вареники, даже не вздрогнула. Она знала: если Изя кричит про мировую архитектуру, значит, он либо опять что-то сломал, либо придумал, как сэкономить три копейки ценой нервных клеток всей семьи. — Изя, — донесся из кухни...

Одесса, раннее утро. Солнце лениво потягивается над красными крышами домов на Дерибасовской, а запах жареной барабульки с Привоза настойчиво намекает: жизнь продолжается, и она прекрасна. Особенно если не смотреть на цены в супермаркете и не вспоминать, что зарплата была только позавчера, а до следующей еще целая вечность. Изя Рабинович, человек с душой поэта, амбициями Наполеона и кошельком философа-стоика, сидел на кухне и созерцал чайный пакетик, который упорно не хотел тонуть. — Сара, — сказал Изя, не отрывая взгляда от кипятка, — шоб мне так было хорошо, как мне сегодня в голову пришла идея!...

Еду ночью, всё тихо. Вдруг по рации: «Братва, кто рядом с 347 км? У меня прицеп отцепился, катится назад!» Все в шоке. Через минуту тот же голос: «Всё норм, нашелся. Это я на кочке подпрыгнул и телефон уронил. Прицеп на месте. Извините 😅» Заехал на заправку, вышел размяться. Возвращаюсь — кабина закрылась, ключи внутри. Звоню жене, она знает код от запасного брелока. Ввожу, открываю. Сажусь. Понимаю, что двигатель не заводится. Ключ-то в замке зажигания... внутри кабины. Жене не звоню — засмеёт...

На посту шепчут: «Пятьсот — пропущу, нет — найду, к чему придраться». В кабине телефон молчит, дочка в стационаре, а до рейса ещё два часа. Отдал. Через день в сети появляется видео с заголовком «Дальнобойщик кормит систему». В комментариях ломают копья: «Трус, который платит за всех» и «Выживал как мог, не судите». Я до сих пор не знаю, где граница между подлостью и необходимостью. Вёз электронику. На неофициальной стоянке вскрыли пломбу, вынесли треть груза. Вызвал полицию, оформил акт. Через месяц звонит логист: «Страховка не покроет, ты нарушил регламент парковки»...

Однажды ночью беру водитель заказ — девушка садится, вся дрожит, глаза на мокром месте. Ехать минут сорок, молчит. Потом как начнет рассказывать — оказывается, сбежала от мужа-тирана, только сумочку схватила. Я всю дорогу слушал, поддерживал. Когда приехали, она спрашивает: «Сколько с меня?» А я ей: «Нисколько. Это не поездка, это миссия». Через полгода она мне звонит — нашла работу, квартиру, жизнь новую. До сих пор иногда пишет. Ехал я как-то по трассе, ночь, дождь. Вижу — на обочине машина стоит, мужчина капот поднимает...

Мы сдали студию студенту-биологу и честно говоря, переживали — думали, будет бардак, вечеринки, испорченная мебель. Через три месяца заехали с проверкой, а там... настоящие джунгли. От пола до потолка стояли горшки с растениями, какие-то лампы, система полива. Но при этом — идеальная чистота, ни одного повреждённого угла. Парень оказался не просто студентом, а настоящим учёным-энтузиастом. Через год он съехал, а нам оставил пятнадцать здоровенных фикусов в подарок. До сих пор растут. Одну двушку...

Игорь, 48 — Потерял бизнес в кризис, остался с долгами. Продал всё, купил микроавтобус, стал водителем для детей из интернатов. «Я потерял офис. Нашёл пассажиров». Светлана, 53 — После внезапной смерти сестры разобрала её архив, нашла незаконченную книгу о женской дружбе. Дописала, издала, создала фонд поддержки вдов. «Горе не ушло. Оно превратилось в мост». Артём, 31 — Банкротство заставило переехать в крошечную квартиру. Начал вести блог о минимализме, который вырос в движение осознанного потребления...