Психолог Лапицкая Олеся

Когда случается утрата, психика не может сразу принять реальность. Это слишком тяжело для нее. Поэтому она делает единственное возможное — защищает вас. Через оцепенение, через шок, через отрицание. В этот момент у многих возникает вопрос: «Почему я ничего не чувствую? Почему я не могу в это поверить? Со мной что-то не так?» Ответ простой и важный: с вами всё в порядке. Психиатр Элизабет Кюблер-Росс описывала отрицание как естественную реакцию на утрату. Это состояние помогает не столкнуться с болью сразу, а привыкать к реальности постепенно...

Когда происходит утрата, психика не может «переварить» её сразу. Это слишком много. Поэтому она делает это постепенно — возвращаясь к разным состояниям снова и снова. Психиатр Элизабет Кюблер-Росс описала стадии, через которые часто проходит человек: шок и отрицание → гнев → торг → депрессия → принятие. Но в жизни это почти никогда не происходит по порядку. Скорее, это похоже на движение волнами 🌊: вы можете оказаться в любой из этих стадий, возвращаться к им, перескакивать между ними. И это нормально...

Осложнённое горевание часто похоже на остановку времени. Человек вроде бы живёт, делает всё необходимое, но внутри будто застыл в той точке, где произошла потеря. Иногда это проявляется в навязчивом ощущении вины: «Если бы я сделал по-другому…» — и этот внутренний диалог никогда не заканчивается. Иногда — в полном избегании всего, что напоминает об умершем: вещей, фотографий, даже разговоров о нём. А бывает и наоборот — человек настолько зацикливается на ритуалах памяти, что сама жизнь остаётся где-то в стороне...

Когда уходит близкий человек, иногда внутри возникает чувство, которое пугает и сбивает с толку — обида на умершего. Кажется невозможным злиться на того, кто уже не может ответить или объясниться. Но эти чувства появляются — и это нормально. Обида может звучать тихо, как едва слышимый шепот, или рваться наружу, заставляя сердце сжиматься. «Почему ты не постарался дольше бороться?» «Почему оставил меня одного?» «Почему не сказал, не сделал иначе?» Эти вопросы словно застревают в голове, удерживая боль и непонимание...

Когда мы говорим о горе, почти всегда в голове возникает одна картинка — чья-то смерть. Это настолько прочно закрепилось в языке и культуре, что всё остальное автоматически оказывается «меньше» — будто недостаточно серьёзное, чтобы называться горем. Но правда в том, что утрата имеет много лиц. И далеко не всегда она приходит с похоронным венком. Однажды мне написала женщина, которая, впоследствии, срывающимся голосом, рассказывала, как больно ей было, когда она потеряла голос. В буквальном смысле — из-за операции...

Часто мы не понимаем, почему вдруг хочется убежать, спрятаться, исчезнуть. Почему тело каменеет в напряжении, когда кто-то просто повысил голос. Или почему, услышав знакомое слово, нас накрывает волной тревоги, хотя, казалось бы, всё в порядке. Эти моменты часто ставят в тупик: разум говорит, что всё безопасно, а тело реагирует совсем иначе. Когда мы говорим, что «тело помнит», мы не имеем в виду воспоминания, как кадры из фильма. Тело не «вспоминает» буквально. Но в нём закрепляются следы пережитого — в виде напряжения, блоков, автоматических реакций...

Иногда человек приходит с тревогой, с чувством усталости, потерянности или внутренней пустоты — и не сразу находит этому объяснение. У него есть работа, семья, внешне всё «как надо». Но внутри — неясное ощущение, что он живёт не своей жизнью, будто между ним и миром стекло. Он может даже чувствовать вину за это: «Мне ведь не на что жаловаться». И очень часто, шаг за шагом, разговор приводит нас в его детство. В то самое «всё было нормально», за которым часто скрывается глубокое одиночество. Это и есть тот самый неблагоприятный детский опыт — явление, которое десятилетиями оставалось в тени...