Lanina's stories

Лиза проснулась от непривычной тишины, которая давила на уши, словно вакуум. Обычно в это время уже слышался шум кофемолки из кухни, скрип половиц под тяжёлыми шагами Матвея, иногда — его фальшивое напевание под душем. Но сейчас дом молчал. Даже старые часы в гостиной, обычно тикающие с назойливой регулярностью, будто затаились. Она потянулась к тумбочке, пальцы нащупали холодные дужки очков. Когда мир обрёл чёткость, взгляд упал на смятую подушку рядом — пустую. Только белый листок, аккуратно сложенный пополам, лежал там, где должно было быть лицо мужа...

Тяжёлые капли осеннего дождя глухо барабанили по стёклам многоэтажки, когда Лариса, промокшая до нитки, вбежала в знакомый подъезд. Её дешёвые замшевые ботинки оставляли мокрые следы на грязной плитке, а переполненные пакеты с покупками больно врезались в онемевшие пальцы. Этот день казался бесконечным: с восьми утра до двух — работа на кассе в супермаркете, где приходилось терпеть хамство покупателей, а с четырёх до одиннадцати — уборка офисного центра, где её колени болели от постоянного контакта с холодным кафелем...

Каждое утро в двушке на пятом этаже начиналось с одной и той же битвы. Ровно в семь тридцать Виктория распахивала дверь детской, и холодный утренний воздух врывался в комнату, где под одеялом ещё теплился сон. — Максим! Школа! Сейчас же встал! — её голос, резкий как щелчок кнута, разрывал тишину. Семилетний комочек под одеялом шевелился, но не раскрывался. Только потрёпанная лапа плюшевого мишки — последнего подарка Артёма — высовывалась из-под подушки, будто прося ещё пять минут. Виктория одним движением срывала одеяло, обнажая худенькую фигурку в пижаме с космическими кораблями...

Анна в последний раз проверила своё отражение в холодном стекле офисного здания — элегантный тёмно-синий жакет, собранные в небрежный пучок волосы, тонкие стрелки, подчёркивающие её серо-голубые глаза. Безупречный образ для судьбоносного собеседования в престижной дизайн-студии. Ей было тридцать, и если не сейчас, то когда же? Она нервно нажала кнопку лифта. На часах было 12:47. До встречи оставалось всего тринадцать минут, а её задержали в кафе из-за рассеянного официанта, перепутавшего заказ...

Богдан замер на пороге гостиной, его плечи обмякли под тяжестью произошедшего. Перед ним на паркетном полу лежали осколки фарфоровой балерины — той самой, что десять лет украшала их с Марией книжную полку. Утренний солнечный луч, пробивавшийся сквозь тюлевые занавески, играл на гранях разбитого фарфора, превращая каждый осколок в маленькую радугу. — Опять этот дурацкий спор из-за пустяков, — подумал Богдан, машинально сжимая в кармане смятый носовой платок. Он отчётливо помнил, как вчера вечером, уставший после двенадцатичасовой смены, бросил полотенце на спинку дивана...