Для любителей.

Лавка «Секунда» Лавка «Секунда» пряталась в самом тупике старого города, зажатая между слепой стеной булочной и вечно протекающим водостоком. Выглядела она так, будто её наспех слепили из обломков других зданий: кривые ставни, дверь, которая жалобно скрипела на изношенной петле, и вывеска с едва читаемым названием. Никто специально сюда не приходил. Случайные прохожие, срезающие путь, обычно проходили мимо, даже не взглянув. Но Лиза знала. Она была не случайной. Дверь с скрипом поддалась, и её обдало запахом старого дерева, пыли и чего-то ещё, сладкого и неуловимого, как запах увядающих роз. За прилавком сидел сухопарый мужчина с лицом, испещрённым морщинами, которые казались картой чужих жизней. Он не поднял глаз, перебирая какие-то мелкие шестерёнки. — Я слышала, вы продаёте время, — выпалила Лиза, сжимая в кармане куртки свёрток с деньгами. Вся её зарплата за три месяца. Мужчина, представившийся Хранителем, наконец посмотрел на неё. Его глаза были цвета старого льда. — Не время, дитя. Мгновения, — поправил он. — Чужие мгновения. Те, от которых кто-то отказался. Они подобны монетам, выпавшим из кармана. Я их нахожу и привожу в порядок. Он провёл её вглубь лавки. Полки здесь были уставлены не книгами, а странными сосудами: хрустальными шарами, тускло мерцающими изнутри, медными ампулами, в которых перекатывались капли света, маленькими деревянными шкатулками, из-под крышек которых доносился едва слышный шёпот. — Вот, — Хранитель снял с полки небольшой медальон. — Мгновение чистой, бездумной радости. Мальчик, катящийся с самой высокой горки в городе. Зима 1987-го года. Лиза осторожно прикоснулась к холодному металлу. И тут же её умопомрение заполнил визг восторга, свист ветра в ушах, ощущение полёта и бездонного сияющего неба. Сердце ёкнуло от восторга. — А это? — она указала на тусклую стеклянную сферу. — Мгновение тихого счастья. Молодой художник, только что закончивший свою лучшую картину. Он смотрит на неё и понимает, что она совершенна. Лето 1923-го. Он дал ей подержать сферу. По руке разлилось тёплое, глубокое удовлетворение, чувство выполненного долга и тихой гордости. Уголки губ Лизы дрогнули в улыбке. Но её взгляд упал на самую дальнюю, тёмную полку. Там лежал крошечный, почти чёрный камень, обвязанный пористым шпагатом. — А это? — спросила она тихо. Хранитель помрачнел. — Это не для продажи. Это — мгновение выбора. Самого тяжёлого в жизни человека. Мгновение, которое разделило его жизнь на «до» и «после». Оно горькое, колкое, как осколок. Лиза не могла оторвать от него глаз. В её собственной жизни не хватало именно такого — решающего мгновения. Она плыла по течению: нелюбимая работа, отношения, давно исчерпавшие себя, страх что-либо менять. — Я хочу его, — сказала она твёрдо. — Дитя, ты не понимаешь. Это не развлечение. Это груз. Ты примешь чужую боль, чужую неизбежность. — Я заплачу всё, что у меня есть. Хранитель вздохнул, видя её решимость. Он взял камень и протянул ей. — Помни, это лишь опыт. Ты не изменишь прошлое. Ты лишь станешь свидетелем. Лиза сжала камень в ладони. Мир провалился в темноту. Она больше не была в лавке. Она стояла на краю обрыва под пронзительно синим небом. Ветер рвал её одежду. В одной руке она сжимала пожелтевшее письмо — прощальное письмо от того, кого она любила. В другой — смятый билет на поезд в новый город, к новой жизни. Сердце разрывалось на части. Боль была физической, острой, как нож. Каждая клетка тела кричала: «Остаться! Простить!» Но что-то другое, холодное и разумное, нашептывало: «Уйти. Чтобы выжить». Миг длился вечность. Мука выбора, давление всей жизни в одной точке. И затем — решение. Рука разжала письмо, и ветер унёс его в пропасть. Она повернулась и пошла прочь от обрыва. К поезду. К неизвестности. Лиза с грохотом упала на пол в лавке, захлёбываясь рыданиями. Щёки её были мокры от слёз, но это были не её слёзы. В груди пылала чужая рана. — Зачем? — прошептала она, смотря на Хранителя. — Зачем кому-то продать такое? — Чтобы забыть, — тихо ответил старик. — Чтобы сбросить груз и жить дальше, пусть и непол