Лабиринты чувств | Марго Вайт

Кофейная гуща на донышке чашки сложилась в какой-то странный узор. Я смотрела на него, пытаясь разглядеть хоть намёк на будущее, словно вдруг стала верить во все эти приметы. Хотя какое там будущее — от прошлого бы сначала избавиться. — Лен, ты чего застыла? — голос подруги Светки вернул меня в реальность. Я моргнула и отставила чашку. Мы сидели на кухне её однушки, за окном моросил октябрьский дождь, и я в который раз прокручивала в голове одну и ту же мысль: как же всё пошло не так? — Думаю о том, что завтра иду к адвокату, — выдохнула я наконец...

— Забирай ребёнка и уходи. И близко к нам больше не подходи. Вот эти слова я услышала, когда пришла к свекрови просить помощи. Стояла в прихожей их трёхкомнатной квартиры, держала за руку трёхлетнего Мишку, а Людмила Петровна смотрела на меня так, будто я принесла на порог заразу. — Людмила Петровна, ну я же не прошу денег, — голос дрожал, в горле стоял ком. — Просто... просто посидеть с Мишкой пару часов, пока я на собеседование схожу. Один раз. Пожалуйста. — Ты от моего сына ушла, — отчеканила она, скрестив руки на груди...

— Подпиши здесь. И здесь. Ещё вот тут, — Игорь протягивал мне ручку, один за другим раскладывая перед носом какие-то бумаги. Я смотрела на документы расфокусированным взглядом. Буквы расплывались, строчки съезжали. Голова гудела после бессонной ночи, а внутри было так пусто, что казалось — если сейчас крикну, эхо отразится от рёбер и вернётся обратно. — Вера, ты слышишь меня? — голос мужа звучал раздражённо. — Давай быстрее, у меня встреча через час. Встреча. Конечно. У него всегда были встречи. Деловые завтраки, переговоры, презентации...

Я стояла у плиты и слушала, как свекровь объясняет моему мужу, почему я — плохая жена. — Ну посмотри, Игорёк, — голос Валентины Петровны доносился из гостиной, звенящий от праведного возмущения. — Опять макароны! Третий раз за неделю! Да я в твоём возрасте каждый день по три блюда готовила! И дом сияет, и муж сыт, и сама красавица! Я стояла, сжимая деревянную ложку, и чувствовала, как внутри что-то окончательно, бесповоротно ломается. Не трескается. Не надламывается. А именно ломается — громко, больно, со звуком...

— Лидочка, открывай! Это мы! — голос свекрови пробивался сквозь дверь, как сирена пожарной машины. Знаете, есть такие моменты в жизни, когда хочется просто раствориться в воздухе. Вот сидишь ты в своей уютной кухне, попиваешь утренний кофе, смотришь в окно на цветущую яблоню... И тут — Бам! — звонок в дверь. Не деликатное "динь-дон", а настоящий набат. Я уже знала, кто это. Муж Игорь поднял глаза от газеты и посмотрел на меня так, будто я была виновата в том, что его мать опять решила нас "осчастливить" своим визитом...