Жил был котенок...

Однажды Моня так устал после целого дня охоты на солнечных зайчиков, что поджал лапки под себя и уютно улёгся на коврике. «Смотри-ка, настоящий батон!» — засмеялась хозяйка. Моня посмотрел на свои спрятанные лапки, довольно замурчал и решил: это называется батоница. С тех пор, когда он хотел отдохнуть, он складывал лапки под себя, вытягивал спинку и лежал тихо-тихо — совсем как румяный батон. А когда его спрашивали: «Моня, ты опять батонишься?» — он лишь прикрывал глаза и мурлыкал: «Мр-р. Это важное кошачье искусство».

Жил-был котёнок Моня — пушистый правитель небольшого, но очень уютного королевства. В королевстве было всё необходимое: миски, игрушки, подушки, заботливые подданные и большой стол. — Моня, это личное пространство хозяев, — говорили ему, когда он запрыгивал на стол. Моня удивлённо моргал. — Личное пространство? В моём королевстве? И кто же тут хозяин? Он оглядывался по сторонам и принимал мудрое решение: раз стол стоит в королевстве, значит, он принадлежит королю. А раз король — главный, стол должен служить важному государственному делу. И Моня устраивался на самой середине. Подбирал лапки, расправлял хвост, красиво выгибал спинку и принимался любоваться собой. — Но здесь готовят и едят! — вздыхали хозяева. — Именно, — отвечал Моня. — А теперь здесь возлежит главный. И все любуются его статью и мякошностью. Пожалуйста, не мешайте культурной программе. Хозяева пытались объяснить, что у них тоже должно быть своё личное пространство. Моня внимательно слушал, даже сочувственно кивал. А потом переворачивался на другой бок, демонстрируя, что личного пространства у него как раз достаточно — ровно столько, сколько занимает его пушистое величество. В конце концов хозяева поставили рядом с кухней уютную лежанку. Моня проверил её, понюхал, немного посидел… и снова забрался на стол. — Лежанка хорошая, — признал он. — Но королевские дела требуют присутствия короля. С тех пор хозяева готовили осторожно, обходя Моню с разных сторон, а он восседал на столе — важный, довольный и удивительно мякошный. И только иногда, когда никто не видел, Моня всё-таки отдыхал в своей лежанке. Но это была государственная тайна. Мораль: личное пространство — вещь важная. Особенно если оно пушистое, тёплое и лежит посреди стола.

Моня и кот, который гулял сам по себе Однажды утром котёнок Моня забрался на подоконник и стал смотреть в окно. В его личном королевстве всё было на своих местах: дорожки выметены, кусты проверены, миска — под присмотром. А главное — у ворот дежурила собака, а рядом находились стражи… то есть хозяева. И тут по участку важно прошествовал большой, толстый кот. Шёл он неторопливо, будто все дорожки принадлежали ему с рождения. Заглянул под куст, понюхал цветок, пересёк газон и даже не спросил разрешения. Моня распушился. — Вот так новости! — возмутился он. — Где стража? Где собака? Почему чужой кот гуляет по моему королевству, а мне самому — нельзя? Он метнулся к двери и сел перед хозяевами, всем видом показывая: «Открывайте. Я тоже желаю гулять сам по себе». Хозяева ласково погладили Моню и объяснили, что большой кот живёт по соседству и хорошо знает дорогу домой. А Моня пока маленький: за участком его ждут незнакомые места, машины и опасности. Поэтому гулять он может только под присмотром. Моня посмотрел в окно. Большой кот уже устроился в солнечном пятне и умывался так спокойно, словно был не гостем, а послом соседнего королевства. — Ладно, — решил Моня. — Пусть пока будет послом. Но участок всё равно мой. Он важно спрыгнул с подоконника и отправился проверять владения изнутри. Собака получила распоряжение не слишком громко гавкать на посла, хозяева — не забывать про ужин, а Моня занял пост у окна. Вскоре большой кот ушёл за калитку — туда, где начинались его собственные приключения. А Моня свернулся клубочком на тёплом пледе и подумал: «Может, гулять сам по себе и интересно. Но когда у тебя есть королевство, стражи и миска, которую приносят вовремя, тоже неплохо». И с этим мудрым решением котёнок заснул — на своём законном месте, в самом сердце королевства, на диване, где почемуто до сих пор спят ещё и хозяева.

Когда Моня был маленьким, он искренне считал, что ему повезло с людьми. Его взяли в дом, выделили мисочку, лежанку и право кусать благодетелей за руки. Последнее право люди, правда, не выделяли, но Моня оформил его сам — в уведомительном порядке. Он был скромным котёнком. Наглым, кусачим, но скромным. Во всяком случае, признавал, что живёт у нас. Мы большие, мы открываем холодильник, мы платим за дом. В общем, полезные существа, вполне достойные совместного проживания. Но котёнок рос. А вместе с ним росло недоумение. Почему, например, люди спят в его кровати? Причём сразу двое. Лежат, занимают место, а если ночью пройти по ним с инспекцией — ещё и ворчат. Почему на его стол ставят тарелки? Он здесь сидит, смотрит в окно, занимается государственными делами. А ему под живот подсовывают гречку. И главное — второй этаж. Там у нас душ, и туда мы Моню не пускаем. С нашей точки зрения — обычное домашнее правило. С точки зрения Мони — в королевстве обнаружена территория, захваченная собственным обслуживающим персоналом. И ведь ходят туда. При нём. Без разрешения. Моня оставался внизу и требовал объяснений голосом небольшой пожарной машины. — Моня, мы в душ, сейчас вернёмся! Объяснение было слабое. То есть в его доме существует целый этаж, куда его не допускают, а эти двое регулярно отправляются туда мокнуть. Добровольно. И после этого ещё считают себя разумными. Он ждал. Запоминал лица. Передача власти произошла незаметно. Никто не видел ни коронации, ни указа. Просто однажды мы обнаружили, что сидим на краешке дивана, а Моня лежит поперёк и смотрит на нас с лёгким сожалением. Не сердится. Нет. Просто мы несколько неудачно вписались в интерьер. — Подвинься немножко, — попросили мы. Моня приоткрыл один глаз. Предложение было рассмотрено и отклонено. Тогда подвинулись мы. Так в королевстве появилась конституция. Трон Моня устроил на морозильнике. Место высокое, обзор хороший, подданные постоянно ходят мимо с продовольствием. Иногда трон переезжал на стоящий рядом холодильник. Не потому, что на морозильнике стало плохо. Просто монарху полагается иметь вторую резиденцию, даже если между ними один шаг. Оттуда Моня взирал на нас царственно: с достоинством, скукой и лёгким недоумением — зачем нас вообще столько в одном доме? Порой с края трона свешивалась розовая пяточка. И тут кто-нибудь из нас неизбежно терял политическую осторожность. — Ой, какая пяточка! Рука тянулась вверх. Моня презрительно отдёргивал лапу. Не испуганно. Не торопливо. А так, будто придворный садовник предложил королю потереть животик прямо во время приёма иностранных послов. Потом следовал взгляд. В этом взгляде читалось всё: и древность рода, и упадок нравов, и вопрос, кто вообще пустил сюда этих людей. — Ну один разочек… Пяточка убиралась под живот. Аудиенция окончена. Реликвия недоступна. Особенно холодно Моня встречал подобные поползновения после нашего возвращения из душа. Рассчитывать на пяточку, продолжая удерживать второй этаж, было политической наивностью. По утрам он совершал обход доступных владений. Проверял кухню, подоконники, содержимое пакетов и наши намерения. Намерения обычно были сомнительные: уйти на работу, закрыть шкаф, убрать со стола коробку. С коробкой случился дипломатический кризис. — Она же пустая, — сказали мы. Моня посмотрел на нас из коробки. Аргумент пришлось отозвать. При этом правителем он оказался не жестоким. Нам разрешалось многое. Ходить на работу. Покупать корм. Жить в доме — пока не мешаем. Иногда гладить государя, если государь не занят и если рука согласна с возможными последствиями. По вечерам Моня укладывался посреди кровати и вытягивался так, словно за день к нему присоединили ещё две области. Мы осторожно размещались по краям. — А ведь раньше он был маленький, — шептали мы. Моня шевелил ухом. Исторические разговоры его утомляли. Раньше многое было неправильно устроено. Недавно он начал подолгу смотреть в окно. Сидит, обозревает двор, забор, соседние владения. Хвостом медленно водит. Мы думали — птичек высматривает. А потом он повернулся и посмотрел на нас. Потом снова за забор.