Круто играем

Когда Саше Шафрански было примерно семь или восемь лет, она однажды пришла домой, села рядом с мамой и сестрой и совершенно серьёзно сказала: — Я знаю, что меня усыновили. Просто скажи правду. Для Пенни это звучало нелепо. Какое ещё усыновление? Она сама выносила Сашу. Сама родила её и её сестру-близнеца. Помнила беременность, роды, двух маленьких девочек, которые разом перевернули её жизнь. Маме пришлось довольно долго убеждать дочь, что никакой тайны нет. Саша в конце концов сдалась. Ну хорошо...

Дом он нашёл. Мамы в нём не было. Сару стоял перед маленьким обветшавшим зданием в Индии и держал распечатку своих детских фотографий. На снимках был мальчик, который когда-то здесь жил. Он сам. Двадцать пять лет назад этот мальчик ушёл из дома со старшим братом. Теперь вернулся взрослый мужчина, выросший в Австралии и почти забывший родной язык. Из соседнего дома вышла женщина. Сару показал ей фотографии и начал перечислять имена матери, братьев и сестры. Женщина посмотрела на снимки. Потом на него...

На полу расставлены тарелки. Старший накладывает еду, младшие ждут рядом. Ещё немного — и посуду начнут разносить по двору. Это семейный обед у Мариам Набатанзи, женщины из Уганды, известной как «Мама Уганда». В публикациях о ней указывают 44 родившихся ребёнка. Шестеро не выжили. Уже одной этой цифры достаточно, чтобы остановиться. Но на фотографиях её дома взгляд цепляется за другое: кто готовит, где спят, как сохнет бельё, чем заняты старшие. После обеда нужно вымыть посуду. Потом снова готовить...