Валерий Коробов

Она знала его ещё до того, как он впервые увидел её. Знала каждый поворот головы, каждую улыбку, брошенную другой. Она стояла в тени колонны заводского клуба и молча запоминала его лицо — на всякий случай, как запоминают дорогу к дому, зная, что, может быть, никогда по ней не пойдут. Тогда никто не догадывался, что эта незаметная санитарка станет для него единственной ниточкой к спасению, когда весь мир отвернётся. Поезд пришёл в Сталегорск затемно. Сергей Воронцов стоял в тамбуре, прижавшись лбом к холодному стеклу, и вглядывался в мелькавшие за окном огни...

В геологической партии её называли «крепкой бабой» — с уважением, смешанным с опаской. Таисия ходила в маршруты наравне с мужиками и не просила поблажек. Но когда на буровую заявилась наглая чертёжница и в открытую сказала: «Отпусти мужа, ты ему не пара», — Таисия сделала то, чего никто не ожидал. Она не стала драться за мужчину. Она просто отошла в сторону. И тогда мужчине пришлось выбирать самому. Глава 1 Восточные Саяны, полевой сезон 1950–1951 гг. Виктор Рябинин не любил долгих разговоров. Он...

В посёлке Сухой Лог её считали чудно́й, почти блажной. Пока подруги перебирали женихов да кроили приданое, Таисия до дыр зачитывала геологические карты и шептала во сне: «Обручев… Ферсман… магнетит». Никто не знал, что однажды эта девчонка бросит вызов собственному отцу — человеку, привыкшему ломать вековые сосны и людские судьбы одним движением воли. В поселок Сухой Лог зима всегда приходила в октябре и уходить не собиралась до конца апреля. Снег здесь не лежал пушистым одеялом, а стоял плотной стеной, перемешанный с ветром, который рвал антенны с крыш и забивал дыхание...

Говорят, самое трудное — не война, не голод, не чужие доносы. Самое трудное — когда твой сын выбирает дорогу, которую ты не можешь понять. Никита Ковшов положил полжизни на то, чтобы воспитать из Витьки машиниста, а тот взял и свернул поперёк. И только Нюра знала: яблочко от яблоньки и впрямь падает недалеко, вот только яблонька эта — не кровная, а куда крепче. Глава 1 Победу встретили в мае 1945-го — встретили так, как умеют только на железной дороге: сплошным гулом паровозных гудков, надрывным, долгим, плывущим над сибирскими увалами...

В тот год зима пришла рано и легла на Краснореченск тяжёлой, неласковой рукой. По ночам лопалась смазка в буксах, а паровозные гудки звучали глухо, будто из-под воды. И никто ещё не знал, что именно этой зимой судьба сплетёт в один узел троих — сурового машиниста, безвинно осуждённую женщину и мальчишку, которому суждено будет провалиться под лёд, чтобы обрести отца. Мороз стоял такой, что гайки на сцепках сами отворачивались — так, посмеиваясь в усы, говаривал старый обходчик Силантий, и в ноябре 1937-го эта шутка обрела зловещую правду...