Валерий Коробов

Она знала его ещё до того, как он впервые увидел её. Знала каждый поворот головы, каждую улыбку, брошенную другой. Она стояла в тени колонны заводского клуба и молча запоминала его лицо — на всякий случай, как запоминают дорогу к дому, зная, что, может быть, никогда по ней не пойдут. Тогда никто не догадывался, что эта незаметная санитарка станет для него единственной ниточкой к спасению, когда весь мир отвернётся. Поезд пришёл в Сталегорск затемно. Сергей Воронцов стоял в тамбуре, прижавшись лбом к холодному стеклу, и вглядывался в мелькавшие за окном огни...

В геологической партии её называли «крепкой бабой» — с уважением, смешанным с опаской. Таисия ходила в маршруты наравне с мужиками и не просила поблажек. Но когда на буровую заявилась наглая чертёжница и в открытую сказала: «Отпусти мужа, ты ему не пара», — Таисия сделала то, чего никто не ожидал. Она не стала драться за мужчину. Она просто отошла в сторону. И тогда мужчине пришлось выбирать самому. Глава 1 Восточные Саяны, полевой сезон 1950–1951 гг. Виктор Рябинин не любил долгих разговоров. Он...

В посёлке Сухой Лог её считали чудно́й, почти блажной. Пока подруги перебирали женихов да кроили приданое, Таисия до дыр зачитывала геологические карты и шептала во сне: «Обручев… Ферсман… магнетит». Никто не знал, что однажды эта девчонка бросит вызов собственному отцу — человеку, привыкшему ломать вековые сосны и людские судьбы одним движением воли. В поселок Сухой Лог зима всегда приходила в октябре и уходить не собиралась до конца апреля. Снег здесь не лежал пушистым одеялом, а стоял плотной стеной, перемешанный с ветром, который рвал антенны с крыш и забивал дыхание...

Говорят, самое трудное — не война, не голод, не чужие доносы. Самое трудное — когда твой сын выбирает дорогу, которую ты не можешь понять. Никита Ковшов положил полжизни на то, чтобы воспитать из Витьки машиниста, а тот взял и свернул поперёк. И только Нюра знала: яблочко от яблоньки и впрямь падает недалеко, вот только яблонька эта — не кровная, а куда крепче. Глава 1 Победу встретили в мае 1945-го — встретили так, как умеют только на железной дороге: сплошным гулом паровозных гудков, надрывным, долгим, плывущим над сибирскими увалами...

В тот год зима пришла рано и легла на Краснореченск тяжёлой, неласковой рукой. По ночам лопалась смазка в буксах, а паровозные гудки звучали глухо, будто из-под воды. И никто ещё не знал, что именно этой зимой судьба сплетёт в один узел троих — сурового машиниста, безвинно осуждённую женщину и мальчишку, которому суждено будет провалиться под лёд, чтобы обрести отца. Мороз стоял такой, что гайки на сцепках сами отворачивались — так, посмеиваясь в усы, говаривал старый обходчик Силантий, и в ноябре 1937-го эта шутка обрела зловещую правду...

Четыре года войны слились в один бесконечный день. Голод, шахта, похоронки, детские болезни. Зинаида спустилась в забой, когда наверху не осталось мужчин, а дома ждали лежачий Пётр и приёмная дочь Таня. Она отдавала им свой паёк, а сама жевала жмых. И никто не знал, что самое страшное испытание ждёт её не на фронте, а в собственном бараке, когда однажды ночью вспыхнет огонь. И ей придётся выбирать: спасать себя — или девочку, которая уже давно звала её мамой. Глава 1 Июнь 1941-го — Май 1945-го Четыре...

Она никогда не считала себя героиней. Просто тихая прачка с обожжёнными щёлоком руками — разве такие вершат судьбы? Но когда её красавица-подруга сбежала, бросив мужа-калеку и трёхлетнюю дочь, именно она, незаметная Зинаида, переступила порог чужого дома. И осталась в нём навсегда. Эта история — о женщине, которая не умела бросать. И о девочке, которая назвала матерью ту, что не рожала её, а спасла. Декабрь 1934-го Поезд пришёл затемно, когда над Каменным Логом ещё висела морозная луна — большая, рыжая от угольной пыли, будто и её закоптило шахтным дымом...

— У тебя никогда не будет ребёнка! — выкрикнула Зойка и хлопнула себя по животу, а Пелагея вдруг перестала кричать. Лицо её застыло, сделалось чужим, незнакомым — даже сестра испугалась. — Уходи, — сказала она тихо. — Прямо сейчас. Глава 1 Анна Васильевна ушла затемно, хлопнув дверью так, что со стены сорвалась и разбилась глиняная плошка. Осколки долго лежали в углу — никто не решался их смести, словно боялись, что вместе с ними рассыплется и без того хрупкое перемирие. Зойка после материной оплеухи просидела в своей комнате до утра...

Сентябрь в Гремячем Ключе всегда пах прелой листвой и горьковатым дымом первых печных растопок. Пелагея возвращалась с очередных родов затемно, шагая по пустой дороге, и вдруг поймала себя на мысли, что идти домой не хочется. Там ждал муж. Ждал уже двадцать два года. А она всё ещё была пуста, и в этом молчаливом, любящем ожидании было что-то невыносимое. Сентябрь в Гремячем Ключе всегда пах прелой листвой и дымом — первым, робким, которым мужики пробовали прочистить печные трубы перед долгой зимой...

Победа отгремела, но мирная жизнь оказалась страшнее любой бомбёжки. Анна выходила мальчиков, вырвала их у тифа, а теперь должна вырвать у тех, кто называет её детей «фашистскими недобитками». В деревню едет комиссия. И эти люди решат, быть им семьёй — или исчезнуть навсегда. Глава 1 Пятый день карантина начался с крика. Анна проснулась от того, что кто-то барабанил в дверь не переставая — не кулаком, а чем-то твёрдым, металлическим. Она скатилась с топчана, накинула фуфайку и, прежде чем открыть, приказала Хельмуту спрятаться за печку вместе с братом...

Она прошла концлагерь и думала, что самое страшное уже позади. Но когда на пороге её землянки появились двое умирающих немецких мальчишек, война началась заново — только теперь в её собственном сердце. И Анна сделала то, чего от неё не ожидал никто: назвала их своими детьми, даже зная, какую цену за это заплатит. Земля в апреле пахла прелью и мокрой золой, хотя пожары здесь потушили ещё в сорок третьем. Анна знала: это просто память носа, от неё не избавиться, как от шрама под левой грудью — белого червяка, оставленного лагерной баландой, голодом и тем, о чём не рассказывают даже самым близким...

Пока он воевал, она пахала на тракторе, хоронила его мать и растила его дочь. Он не знал об этом почти ничего — только скупые строчки чужих писем. Но когда пришли похоронки на половину хутора, Василиса поняла: теперь вся его семья держится на ней одной, и помощи ждать неоткуда. Глава 1 Время на войне и в тылу текло по-разному. На фронте оно спрессовывалось в минуты между артналётами, растягивалось в часы ожидания атаки, обрывалось вдруг — и тогда чьё-то время останавливалось навсегда. В Сухом Логу...