Виктор Коэн

Этот текст был опубликован 13 января 2019 года. Блог мой тогда насчитывал, вероятно, что-то около тысячи подписчиков. Фото из СИЗО в оригинальной версии не было, но почему бы ему не быть здесь. Фото от 9 ноября 2016 года. До отъезда в колонию оставалось чуть больше двух месяцев «Вам когда-нибудь приходилось лакомиться ухой из селедки на завтрак? А запивать её молоком? Утро в СИЗО начинается с завтрака, если, конечно, ты не сидишь в ШИЗО и к тебе не заходят в камеру по 5-6 часам и не пристегивают шконку к стене. Тогда утро начинается с такой процедуры, но во всех прочих случаях первое – это баланда. Меню в следственном изоляторе в целом такое, что складывается впечатление, как-будто готовят там не зэки, а прикомандированные на стажировку черти, – те самые "операторы котла", которые, отработав навыки на баланде грустных арестантов, впоследствии вечность будут вынуждены томить человечков в своих кастрюлях. Итак. Если в СИЗО нет жесткого режима, а, как правило, его нет, то первое, что ты слышишь утром - это грохот бачков с баландой или тележки с бачками. Когда ты только попал в СИЗО всем этим звукам значения не придаешь, и воспринимаешь это не более как шум. Со временем же, звукам за дверью камеры начинаешь уделять все больше и больше внимания. На третий год в изоляторе я научился слышать настроение баландера (зэк, который выдаёт пищу) по тому, как он толкал тележку с баландой. Дежурный поста открывает кормушку в роботе (так называют дверь в тюрьме) и следует коммуникация, продолжительностью минуты в 3, за которые ты успеваешь узнать, что за баланду дают, стоит ли её набирать, как дела у баландера, как дела у сотрудника, есть ли у сотрудника закурить (если есть нуждающиеся), принять какой-то груз от баландера в булке хлеба или из рук в руки, отдать что-то в ответ. Утренняя выдача пищи - это самое удобное время для передачи груза в камеру. Большинство работников СИЗО в это время отсутствует, а дежурные - это в основном люди не принципиальные и готовые там, где надо, закрыть глаза. Кормушка в двери закрывается и взрослые мужики в тюремной камере остаются наедине со своим дурным утренним настроением. Все молчат. Занимаются каждый своими делами или ложатся обратно спать. Некоторые садятся кушать. Баланда в СИЗО в 90% случаев – это отвратительная жижа странного цвета и запаха. На всю жизнь я запомнил свой первый завтрак в следственном изоляторе. Уха из селедки и молоко. В карантине у меня не было посуды, и я помню себя, стоящего возле стола и в недоумении разглядывающего вонючую рыбную жижу, с торчащими из нее скелетами, в одном одноразовом стаканчике и молоко в другом. Я удивился тогда тому, как талантливо удаётся поварам портить вполне пригодные продукты неправильным приготовлением и сочетанием. Я верно определил, что лучшее место для такого завтрака – в унитазе. Само-собой минуя желудок. После баланды и перед проверкой все стрема (телефоны, зарядки и прочая оргтехника) прячутся. Часов в 8 начинают стучать молотки. С грохотом открывается дверь. Утренняя проверка заключается в количественном просчёте, с выходом арестантов из камеры, и простукивании всего интерьера камеры здоровенным деревянным молотком. По умолчанию весь интерьер камеры, - стол, скамейка, шконки и решетки на окнах, должны быть прочно вмонтированы в стены. Удар киянкой позволяет сотруднику на слух определить нет ли надпилов в решетках или мебели. Дверь с грохотом закрывается. Начался ещё один день.»

Это интересно, но если бы меня по половине срока отпустили на принудительные работы, то освобождался бы без всей свой многогигабайтной галереи тюремного контента, без опыта работы с нейросетями и не побывав второй раз в колонии, из которой в итоге освобождался. Короче, все было бы сильно иначе. Но второго января 2019 года, когда я писал приведенный ниже текст, я еще был полон веры в то, что на принудительные работы меня всенепременно отпустят, и сидеть мне осталось буквально пятнадцать минут: «Я сижу в Исправительной колонии. Сижу немногим меньше пяти лет и в целом уже ничего не удивляет. Знаю все входы и выходы, как говорят сидельцы. Но когда-то, почти пять лет назад, я жил своей вольной жизнью и не думал о плохом. Я не понимал чем исправительная колония отличается от тюрьмы, а колония поселение представлялась мне чем-то вроде уютной деревушки посреди сибирской тайги. Жизнь моя изменилась совершенно случайно. Я не политзаключённый, каким считает себя Новальный (иностранный агент) и не людоед вроде Цеповяза (тогда я еще не узнал, что он сидит не за мрачное убийство в станице Кущевской). Среднестатистический зэк в обычной российский колонии строгого режима. Особого отношения к себе я добивался сам, и ничего не давалось легко. Так или иначе, теперь все спокойно. Но ужасно скучно».

Сейчас не могу поверить, что это когда-то было, но первого января 2019 года, находясь где-то посередине своего десятилетнего срока, я начал вести блог Дневник Петуха в запретграме. Таким был его первый пост: «Нелегальный полтиник в нелегальном блоге. С одной стороны он н..уй здесь никому не нужен, а с другой стороны он сработал в роли включателя в ситуации когда есть бездна свободного времени, бездна непостижимо ё..утых сюжетов, способность добыть запрещённое средство связи в местах лишения свободы и способность составлять свои слова в предложения хотя-бы отдалённо похожие на те, что встречаются в награжденных нобелем книжках. В общем я ещё один мудак который хочет чтобы его читали с единственным отличием в том, что сижу я дольше президентского срока в Штатах и сидеть мне еще дольше президентского срока в Албании».