Кнопка

Катя была моралистом третьего класса. Это означало, что ей разрешалось носить оружие, но запрещалось им пользоваться. По крайней мере — первым. Планета Эйдос-9 медленно умирала уже лет сто. Сначала исчезли леса — слишком неэффективны...

Песок хрустел на зубах, когда Катя улыбалась. В Пустошах это был плохой знак — если ты улыбаешься, значит либо всё кончено, либо ты готова драться до последнего вдоха. Катя выбирала второе. Она появилась...

Ночь в Харране падала резко, как выключенный свет. Катя знала правило: если солнце село — ты либо спрятался, либо труп. Она бежала по крышам, когда завыла сирена. Где-то внизу что-то ломалось, хрустело, орало человеческим голосом, который уже не был человеческим...

В старом перегоне между разрушенными станциями Кузнецкий Мост и Таганская стоял запах гари и мокрого бетона. Катя сидела на краю платформы и смотрела, как капли воды медленно падают в рельсы, где когда-то ходили поезда...

В глухих лесах Западной Вирджинии, где туман стелется между деревьями, словно призрачные руки, заблудилась девушка по имени Катя. Она ехала одна — просто сбежать от шума города, от людей и от мыслей. Навигатор...

Когда Катя очнулась, потолок над ней был покрыт трещинами, из которых сочилась чёрная жидкость. Свет аварийных ламп пульсировал, будто сама станция задыхалась. Она не помнила, как сюда попала. В голове звенело, а в ушах звучал механический голос: — Протокол эвакуации провален...

Катя работала на орбитальной космической станции уже второй год. Земля для неё теперь была не просто домом, а голубым шаром, медленно вращающимся за иллюминатором. Каждый раз, проплывая мимо окна в условиях невесомости, она на секунду замирала — этот вид невозможно было забыть...

Катя работала в шахте уже третий год. Когда-то она и представить не могла, что наденет каску с фонарём и будет спускаться глубоко под землю, туда, где всегда темно, сыро и слышен гул породы. Но жизнь распорядилась иначе, и Катя приняла этот путь осознанно...

Часть восьмая. Время без опоры Дом словно споткнулся. Переход начался резко, без привычной подготовки. Стены качнулись, свет мигнул и погас, а затем вернулся — тусклый, неровный. Катя почувствовала странную пустоту, будто исчезло что-то важное, но невидимое...

Часть седьмая. Тишина после грома Дом не спешил уходить из войны. Он стоял долго, будто ждал, когда воздух перестанет дрожать от боли. И лишь когда сирены остались в прошлом, а небо снова стало просто небом, стены мягко вздохнули — почти по-человечески...

Часть шестая. Время, когда небо горело Переход был самым тяжёлым из всех. Дом задрожал так, будто его ломали изнутри. Окна потемнели, воздух стал густым, и Катя впервые испугалась не того, куда они попадут, а того, выдержит ли дом...

Часть пятая. Под гулом далёкого фронта Дом не предупредил. Он не дрожал и не гудел, а просто словно потяжелел, будто на него легла невидимая усталость. Катя проснулась от резкого запаха — сырости, дыма и чего-то горького, металлического...