Мои и Ваши истории

Билеты лежали стопкой на кухонном столе. Тридцать штук. Туда — обратно, туда — обратно. Галина Петровна пересчитала их пальцем, губы шевелились беззвучно. Пятнадцать раз по девятьсот километров. Одна. В шестьдесят восемь лет. На подоконнике цвела герань, на комоде улыбался с фотографии муж. Восемь лет как умер. Не дожил до семидесяти — сердце не выдержало. Тогда Галина Петровна подумала: вот и я скоро. Но прошло восемь лет, а она всё ездила на ту дачу. Которую они купили в девяносто восьмом, когда ей было сорок...

Эту фразу я услышала двенадцать лет назад на первом семейном ужине у свекрови. Ирина, старшая сестра моего мужа, произнесла её так торжественно, будто зачитывала священное писание. – Анна, ты же понимаешь, что матери нужно помогать? Это святое. Мне было двадцать шесть. Я только вышла замуж за Игоря. Я кивнула, не зная, что эта фраза станет мантрой на следующие годы. Что Ирина будет повторять её каждый раз, когда мне придётся покупать свекрови лекарства, возить к врачам, сидеть в больнице. А сама за эти годы не даст матери и рубля...

Справка о доходах лежала на столе. Я взяла лист, пробежалась глазами по цифрам. Двести восемьдесят три тысячи за квартал. Андрей получил премию. Хорошая новость, вообще-то. Можно было бы порадоваться. Положить на вклад, о котором мы мечтали двенадцать лет. На имя дочери. На образование, на будущее. Я открыла приложение банка. Вклад «Семейный». Восемьсот двадцать семь тысяч рублей. Цифра не изменилась с прошлого года. Странно. Премия — двести восемьдесят три тысячи. Если отложить хотя бы половину, вклад должен был вырасти...

Когда внуки просят у бабушки деньги, это нормально. Когда они приходят только за этим — сердце разрывается. Три месяца я наблюдала один сценарий: звонок в дверь, радостное «Бабуль!», полчаса общения и неизбежное «А можно нам на…». Я давала. Каждый раз. И каждый раз чувствовала, как что-то внутри умирает. Последней каплей стал визит в среду. Даша с Матвеем ворвались в квартиру, но через двадцать минут заскучали. Оксана, моя сноха, сидела в телефоне. А потом Даша обронила: – Баб, а у Насти такие классные кроссовки! Светятся! Мама говорит, дорого очень… Я знала, что дальше...

Квитанция ЖКХ лежала на столе. Долг: восемь тысяч семьсот рублей. Третий месяц подряд. Я смотрела на цифры и не верила. Моя квартира. Мои счета. Но платить должна была не только я. Полина жила здесь три года. Бесплатно Она переехала в апреле 2023-го. Сестра умерла зимой, Полине было девятнадцать. Я забрала её сразу после похорон. – Живи, сколько нужно, – сказала я тогда. – Пока не встанешь на ноги. Полина кивнула, уткнувшись в телефон. Даже не подняла глаз. Я думала: горе. Ей нужно время. Время прошло...

Людмила поставила подпись на последнем документе. Рука дрожала. Нотариус печатал что-то на компьютере, не поднимая глаз. Виктор сидел напротив, скрестив руки на груди, с каменным лицом. Тридцать шесть лет брака. Закончились одной подписью. – Всё, – сказал нотариус. – Можете идти. На улице было солнечно. Сентябрь только начинался, воздух ещё хранил летнее тепло. Людмила остановилась у выхода из нотариальной конторы. Виктор прошёл мимо, не оглянувшись. Скрипнула дверца машины. Мотор завёлся. Машина уехала...

Я стояла у окна и смотрела на серый двор. Руки дрожали. Слова дочери всё звучали в голове, будто заезженная пластинка. – Мам, ну шестнадцать тысяч — это нормально. Даже много для тебя. Ты же одна живёшь. Много. Для меня. Тридцать три года я отработала на прядильной фабрике. Инженером-технологом. Вставала в пять утра, чтобы успеть к началу смены. Зимой — в темноте, летом — когда только розовеет за окном. Ноги гудели к вечеру так, что разуться было мучением. Пальцы не разгибались от напряжения — бумаги, чертежи, расчёты...

Звонок раздался в шесть утра. Резкий, настойчивый. Галина открыла глаза и посмотрела на часы. Шесть ноль две. Кто это может быть в такое время? Она натянула халат и поплелась к двери. В глазок увидела Кристину с двумя сонными внуками. – Галь, открывай быстрее, холодно же! Галина отодвинула задвижку. Невестка ворвалась в прихожую, волоча за собой Макара и Диму. – Посиди с ними пару часиков. Мне к девяти на работу. – Кристина, сейчас шесть утра... – Ну и что? Ты же на пенсии. Всё равно не спишь. – Я сплю...

Вязаный кардиган висел на спинке стула уже шесть лет. Бежевый, затёртый на локтях, с одной пуговицей на замене. Я купила его в переходе метро за триста рублей в две тысячи двадцатом. Тогда же, когда переехала в эту однушку на пятом этаже без лифта. Соседка Света встретила меня в первый же день. Крашеная блондинка пятидесяти двух лет в малиновой тунике. Глаза любопытные, улыбка липкая. – Ой, новенькая! Светочка я, с третьего. Если что — стучите, не стесняйтесь! Я кивнула, подняла сумку с вещами. Пять этажей по облупленной лестнице...

Двадцать лет я жила одной мыслью — дать детям всё. Чтобы у них было то, чего не было у меня. Чтобы им не пришлось отказывать себе в мечтах из-за пустого кошелька. Я работала на двух работах. Брала кредиты. Отказывалась от отпусков, новой одежды, походов к врачу. Максиму и Алине должно было достаться лучшее. Университеты. Квартиры. Свадьбы. Я была уверена — они оценят. Когда-нибудь. А потом я увидела их переписку. Началось с мелочи. Алина приехала ко мне в гости — редкость для неё. Обычно я сама мотаюсь через весь город в её новостройку на Ленинском...

Обои в цветочек отклеились в углу у окна. Бежевые, наклеенные в две тысячи первом. Двадцать пять лет назад. Я смотрела на этот угол каждое утро, наливая чай. Край обоев отошёл сантиметра на три, потом на пять, потом на восемь. Квартира досталась нам с мужем в восемьдесят пятом. Двушка на пятом этаже, пятьдесят два метра. Тогда это было счастье. Мы делали ремонт сами: клеили обои по вечерам, красили батареи, стелили линолеум. Последний раз всё обновляла в две тысячи первом — Дима, мой сын, только женился, помог деньгами...

Триста тысяч. Я повторяла про себя эту цифру, глядя на банковское уведомление. Годовая премия. За проект, который я вела полтора года. За бессонные ночи, за стресс, за результат. Я позвонила маме. Поделилась. Она обрадовалась. Потом позвонила подруге — тоже. А потом позвонила свекрови. — Валентина Ивановна, у меня новость хорошая. — Слушаю, — голос как всегда сладковатый. — Премию дали. Триста тысяч. Пауза. Я слышала, как она затянулась сигаретой. — Налог заплатишь? — спросила она наконец. — Что? — Ну налог...