Мои и Ваши истории

Людмила поставила подпись на последнем документе. Рука дрожала. Нотариус печатал что-то на компьютере, не поднимая глаз. Виктор сидел напротив, скрестив руки на груди, с каменным лицом. Тридцать шесть лет брака. Закончились одной подписью. – Всё, – сказал нотариус. – Можете идти. На улице было солнечно. Сентябрь только начинался, воздух ещё хранил летнее тепло. Людмила остановилась у выхода из нотариальной конторы. Виктор прошёл мимо, не оглянувшись. Скрипнула дверца машины. Мотор завёлся. Машина уехала...

Я стояла у окна и смотрела на серый двор. Руки дрожали. Слова дочери всё звучали в голове, будто заезженная пластинка. – Мам, ну шестнадцать тысяч — это нормально. Даже много для тебя. Ты же одна живёшь. Много. Для меня. Тридцать три года я отработала на прядильной фабрике. Инженером-технологом. Вставала в пять утра, чтобы успеть к началу смены. Зимой — в темноте, летом — когда только розовеет за окном. Ноги гудели к вечеру так, что разуться было мучением. Пальцы не разгибались от напряжения — бумаги, чертежи, расчёты...

Звонок раздался в шесть утра. Резкий, настойчивый. Галина открыла глаза и посмотрела на часы. Шесть ноль две. Кто это может быть в такое время? Она натянула халат и поплелась к двери. В глазок увидела Кристину с двумя сонными внуками. – Галь, открывай быстрее, холодно же! Галина отодвинула задвижку. Невестка ворвалась в прихожую, волоча за собой Макара и Диму. – Посиди с ними пару часиков. Мне к девяти на работу. – Кристина, сейчас шесть утра... – Ну и что? Ты же на пенсии. Всё равно не спишь. – Я сплю...

Вязаный кардиган висел на спинке стула уже шесть лет. Бежевый, затёртый на локтях, с одной пуговицей на замене. Я купила его в переходе метро за триста рублей в две тысячи двадцатом. Тогда же, когда переехала в эту однушку на пятом этаже без лифта. Соседка Света встретила меня в первый же день. Крашеная блондинка пятидесяти двух лет в малиновой тунике. Глаза любопытные, улыбка липкая. – Ой, новенькая! Светочка я, с третьего. Если что — стучите, не стесняйтесь! Я кивнула, подняла сумку с вещами. Пять этажей по облупленной лестнице...

Двадцать лет я жила одной мыслью — дать детям всё. Чтобы у них было то, чего не было у меня. Чтобы им не пришлось отказывать себе в мечтах из-за пустого кошелька. Я работала на двух работах. Брала кредиты. Отказывалась от отпусков, новой одежды, походов к врачу. Максиму и Алине должно было достаться лучшее. Университеты. Квартиры. Свадьбы. Я была уверена — они оценят. Когда-нибудь. А потом я увидела их переписку. Началось с мелочи. Алина приехала ко мне в гости — редкость для неё. Обычно я сама мотаюсь через весь город в её новостройку на Ленинском...

Обои в цветочек отклеились в углу у окна. Бежевые, наклеенные в две тысячи первом. Двадцать пять лет назад. Я смотрела на этот угол каждое утро, наливая чай. Край обоев отошёл сантиметра на три, потом на пять, потом на восемь. Квартира досталась нам с мужем в восемьдесят пятом. Двушка на пятом этаже, пятьдесят два метра. Тогда это было счастье. Мы делали ремонт сами: клеили обои по вечерам, красили батареи, стелили линолеум. Последний раз всё обновляла в две тысячи первом — Дима, мой сын, только женился, помог деньгами...

Триста тысяч. Я повторяла про себя эту цифру, глядя на банковское уведомление. Годовая премия. За проект, который я вела полтора года. За бессонные ночи, за стресс, за результат. Я позвонила маме. Поделилась. Она обрадовалась. Потом позвонила подруге — тоже. А потом позвонила свекрови. — Валентина Ивановна, у меня новость хорошая. — Слушаю, — голос как всегда сладковатый. — Премию дали. Триста тысяч. Пауза. Я слышала, как она затянулась сигаретой. — Налог заплатишь? — спросила она наконец. — Что? — Ну налог...

Брат не звонил пять лет. Игнорировал дни рождения, праздники. Когда муж умер семь лет назад, даже на похороны не приехал. А тут позвонил. Голос сладкий, будто мёдом намазан. – Верочка, как ты? Давно не виделись. Я молчала. Внутри сжалось. Что-то было не так. – Хотел навестить. Можно завтра приехать? – Приезжай, – ответила я коротко. Игорь приехал с тортом. Улыбался во весь рот. Обнял меня на пороге. – Ты похудела, – сказал он. – Кушаешь нормально? А здоровье как? Он смотрел на меня изучающе. Искал что-то...

В тот вечер я легла раньше обычного. Голова раскалывалась после двенадцатичасового дня в офисе, в висках стучало, хотелось только одного — тишины. Алексей ушёл забирать Сашу из секции, свекровь с золовкой остались на кухне пить чай. Я закрыла дверь спальни, легла на кровать и закрыла глаза. А потом услышала. Стена между спальней и кухней оказалась тоньше, чем я думала все эти годы. Или они просто никогда не говорили так громко. Голос свекрови прорезал темноту: – Квартирная нахлебница! Я замерла. Пальцы сжали одеяло...

Тетрадь лежала на кухонном столе. Обычная, в клетку, синяя обложка затёрлась по углам. Я открыла её и поставила галочку напротив сегодняшней даты. Двести шестьдесят седьмой день в этом году. Двести шестьдесят семь дней я забирала внуков из детского сада. Кормила их обедом, потому что у Оксаны "нет времени готовить". Гуляла с ними в парке, пока она "работала удалённо" — читай, листала ленту в телефоне. Укладывала спать, потому что "они бабушку слушаются лучше". Девяносто восемь дней — это дни, когда внуки были у Людмилы Петровны...

Квитанция лежала на столе. Семьсот восемьдесят рублей. ООО "РосТелеком". Интернет для Андрея. Я смотрела на бумагу и считала. Четырнадцать лет. Сто шестьдесят восемь месяцев. Семьсот восемьдесят рублей каждый месяц. Сто тридцать одна тысяча сорок рублей. Я заплатила за интернет сыну сто тридцать одну тысячу. А он мне четырнадцать лет говорил: "Мам, не переживай, я сам плачу". Контекст и первый конфликт Началось всё в две тысячи двенадцатом. Андрей женился. – Мам, мы переезжаем в новостройку, – сказал он...

Справка 2-НДФЛ лежала на столе. Я взяла её случайно — муж оставил в кармане пиджака, когда я собирала вещи в стирку. Развернула. Прочитала строку "Доход за год". Два миллиона восемьсот тысяч рублей. Я смотрела на цифры и не понимала. Мне Андрей давал пятнадцать тысяч в месяц. "На расходы", говорил. Просила больше — отказывал. "Копим на старость. Надо подушку безопасности иметь". Одиннадцать лет я верила. Одиннадцать лет экономила. Покупала колготки по распродаже — три пары за двести рублей. Стирала руками, чтобы стиральная машина меньше воды тратила...