Тссс... Классики не узнают

Двух приезжих женщин провожал до гостиницы рослый, небритый молодой человек. Он говорил без остановки, горячился и, стараясь убедить спутниц, что с больным Раскольниковым всё будет хорошо, сжимал им руки так сильно, что причинял боль. Потом принялся объяснять, что немедленно вернётся к больному, приведёт доктора и сообщит, как тот себя чувствует. Его попытки успокоить женщин были настолько бурными, что производили обратное впечатление. Это Дмитрий Прокофьич Разумихин, университетский товарищ Раскольникова...

Красный мешочек никак не снимался с руки. Анна с нетерпением потянула его за ремешок, но тот зацепился за пуговицу перчатки. Она дёрнула сильнее, едва не разорвав тонкую кожу, и на мгновение всё её внимание сосредоточилось на этой ничтожной помехе. Было досадно, что какая-то вещь, которую она столько раз брала с собой и о которой никогда не думала, могла мешать ей именно теперь. Первый вагон прошёл. Она смотрела на чугунные колёса, на цепи, вздрагивавшие под тяжестью состава, на чёрный песок между шпалами...

Из всех вещей, которые могли выдать Раскольникова, он особенно боялся собственной шляпы. Она была высокая, круглая, когда-то купленная у Циммермана, а теперь совершенно потерявшая вид: рыжая, в пятнах и дырах, без полей, с нелепо заломленным набок верхом...

Часть пятая. Последний билет в Рио. Сумку Борис поставил на кухонный стол и не выпустил из рук. — Сначала о деньгах, — повторил он. Остап указал на стул. Сафонов сел не сразу. Вера стояла возле окна, прислушиваясь к звукам на дороге. — Мы договаривались о разделе, — сказал Бендер. — Когда я не знал, что Руднев решит ехать сам. Когда ещё думал, что всё будет проще. Половина моя. — А Вере? — Сорок тысяч. Её не трогаю. — Значит, двести вам, сорок Вере и сто шестьдесят мне. — Да. Остап посмотрел на сумку...

В доме Ростовых уже без пяти десять, а Наташина юбка всё ещё не готова. Две девушки подшивают подол, третья бегает с булавками в губах и зубах. Надо успеть к половине одиннадцатого, да ещё заехать за фрейлиной Перонской. Наташа целый день помогала наряжаться матери и Соне и, конечно, последней осталась без платья. В фильмах у литературных героев появляются устойчивые лица. Через несколько лет уже трудно вспомнить, что именно было написано в книге. Мы вернулись к первым портретным описаниям пяти персонажей «Войны и мира»...