КАРАСЬ ПЕТРОВИЧ

Спортивная сумка с негромким звуком приземлилась на кафель прихожей. Следом полетели ключи, звякнув о металлическую обувную полку. — Можешь не менять замки, — голос Максима звучал сухо, почти по-деловому. — Я сюда больше не вернусь. Вера стояла, прислонившись к дверному косяку. В квартире пахло остывшей едой и пылью. — И к сыну тоже не вернешься? — тихо спросила она. Максим отвел глаза, застегивая куртку. — Ему десять. Он всё понимает. А мне нужно жить дальше, Вер. Я не могу вечно находиться в этом месте и постоянно грустить...

Тяжелая задвижка транспортировочной клетки лязгнула так громко, что этот металлический скрежет перекрыл даже монотонный шум проливного октябрьского дождя. Эдуард, владелец строящегося элитного эко-курорта, брезгливо поморщился и плотнее запахнул воротник непромокаемой куртки. Вода холодными ручьями стекала по его лицу, но он не обращал на это внимания, раздраженно глядя на стальную решетку. — Денис, я кому русским языком сказал? Избавьтесь от этого дикого монстра, немедленно! — голос бизнесмена сорвался на хриплый крик...

Ржавая проволока со звоном отлетела от сетки и упала под ноги старому Макару. — Всё, дед. Хватит, — голос Дениса срывался, переходя на хрип. Парень стоял у края загона, яростно оттирая ладони от глинистой жижи. — Мы уходим завтра на рассвете. Хочешь морозить кости ради этих овец — оставайся. А я спускаю отару. У матери припасы на исходе, прерывать нельзя. Если мы прямо сейчас не сдадим животных перекупщикам, зимой нам придется зубы на полку положить. Макар молча поправил сбившуюся на плече куртку...

Металлическая личинка замка в сенях издала тихий, едва различимый щелчок. Этот специфический, вкрадчивый звук Тимофей Ильич узнал бы из тысячи. Так поддевают сувальды самодельной отмычкой те, кто понимает характер старого железа. Те, кого он сам когда-то учил держать в руках инструмент. Старик замер посреди комнаты, крепко сжимая черенок тяжелой ясеневой трости. В избе было темно и промозгло. Лишь на запястье ровно и равнодушно отсчитывал секунды массивный наградной хронометр: тик-так, тик-так....

— Брось этот кусок мяса в снег, — усмехнулся Игнат, пуская изо рта густое облако пара. — Все равно до утра не дотянет. Только куртку зря вымажешь. Ноябрьский ветер швырял в лицо мелкую ледяную крупу. Я стоял на заднем дворе поселкового строительного рынка, держа в озябших руках промокшую картонную коробку из-под гвоздей. На ее дне, среди мокрой газетной трухи, лежал котенок. Сказать, что он был маленьким — ничего не сказать. Размером с половину моей ладони, абсолютно лысый, с пугающе прозрачной, синюшной кожей...