КАРАСЬ ПЕТРОВИЧ

— Да кому ты вообще нужен, работяга! — голос Оксаны сорвался на визг, отражаясь от пустых стен нашей съемной квартиры. — Скажи спасибо, что я из жалости с тобой жила все эти годы! Матвей стоял посреди тесной прихожей, крепко сжимая в руке дорожную сумку. В нос бил удушливый, приторно-сладкий аромат ее новых духов — тех самых, которые она начала покупать пару месяцев назад. Раньше Оксана пахла ромашкой и свежим ветром, а теперь от нее веяло тяжелым, искусственным парфюмом, который казался Матвею чужим...

Тяжелая металлическая дверь с глухим лязгом захлопнулась за спиной Нины Сергеевны. Звук, который она ждала три долгих года, прозвучал неожиданно резко. Осенний ветер тут же забрался под воротник старенького серого пальто, но женщина лишь поглубже втянула голову в плечи. Всё худшее осталось позади. Дорога до родного поселка заняла почти три часа. Старый дребезжащий автобус подпрыгивал на каждой кочке, а Нина Сергеевна смотрела в мутное стекло, по которому ползли холодные капли дождя. Внутри у нее все трепетало от волнения...

— Я не собираюсь тратить свою молодость впустую, Максим. Будем реалистами. Светлана стояла у больничного окна, брезгливо скрестив руки на груди. В палате пахло хлоркой, стерильностью и густой, липкой безысходностью. За стеклом барабанил мелкий октябрьский дождь, размывая контуры серых многоэтажек. — Значит, реалистами... — Максим смотрел на нее снизу вверх. Его голос звучал глухо. Нижнюю часть тела он не чувствовал вовсе — она казалась чужой, словно принадлежала манекену. — Именно, — Света нервно поправила воротник дорогого тренча, который он же ей и подарил месяц назад...

Тяжелые капли осеннего дождя глухо стучали по жестяному козырьку старой веранды. Степан Ильич суетился у раскаленной печи, то и дело поглядывая на ходики с кукушкой. В небольшой бревенчатой избе висел густой, обволакивающий аромат печеной картошки с укропом и крепкого черного чая. Стрелки неумолимо ползли к полуночи. — Ничего, Буран, ничего, — тихо бормотал старик, протирая чистым полотенцем и без того выскобленный добела стол. — Задерживается наш Влад. Дороги-то от станции размыло в кисель. Доберется...

Ключ провернулся в замке с сухим, непривычно громким щелчком. Матвей толкнул тяжелую железную дверь, предвкушая, как сейчас из детской выбежит его семилетняя Василиса, как повиснет на шее, уткнувшись носом в его колючую куртку. Он специально не предупредил жену, что отпросился на месяц раньше — хотел сделать сюрприз. Но вместо топота детских ножек его встретила звенящая, ледяная тишина. Матвей сделал неуверенный шаг в прихожую. В нос ударил запах пыли и застоявшегося, нежилого воздуха. На крючках не было курток Светланы, с обувной полки исчезли розовые кроссовки дочки...