Kamilla Gabuaeva

Глава 4.«Звонок Матвея » Я поднялась с постели, чувствуя, как тяжесть ночных размышлений все еще окутывает меня, словно туман над ранним утренним озером. Приняла прохладный душ, и сделала легкую зарядку. Я полюбила утренние часы, когда дети еще спят, и мир наполняется тишиной, словно перед началом симфонии. Завтракая, я смотрела в окно на мир за стеклом — жизнь бурлила, как река, полная неожиданных поворотов и скрытых течений. Люди спешили по своим делам, каждый из них был частью огромной мозайки, но я чувствовала себя отстраненной, как будто стояла за стеклянной стеной, наблюдая за тем, как жизнь проходит мимо. Мой утренний вайб нарушил звонок мобильника — это был звонок от Матвея ,он звонил из ИкРязанской области. Еще год назад его звонки и голос вызывали у меня трепет. Но у каждой тоски все же есть свой срок. Я протестовала против самой себя, не желая признавать, что больше не люблю Матвея .За два года мы встретились всего два раза на длительных свиданиях на территории Ик ,не считая встреч на судах .На первом свидании мне казалось, что мои чувства стали только крепче. Мы не могли оторваться друг от друга .Но уехав домой , я стала ощущать пустоту ,а через месяц пустота сменилась равнодушием . После второго свидания ,я запуталась еще сильнее . Вспоминая наши моменты вместе, я ощущала теплоту его улыбки, как солнечный свет, пробивающийся сквозь облака. Но тень расстояния между нами росла, словно черная дыра, поглощая все светлые воспоминания. Успокоив мысли, я подняла трубку: звонок от родственника из учреждения ФСИН. — Привет милая ,как ты? — Всё хорошо! — Как дети? — Хорошо! — Как учеба? — Нормально. Тишина в трубке. Я чувствую, что разговор дается мне тяжело: по телу пробегают мурашки, начинает кружиться голова … — Мне нужно готовить завтрак, давай ты позвонишь мне вечером, я уже опаздываю… — Хорошо, милая, люблю тебя! — Пока! Я знала, что должна принять решение — это было похоже на выбор между двумя дорогами: одна вела в знакомое будущее , другая — в неизведанное, полное страхов и сомнений. Но что было лучше : оставаться в безопасности или рискнуть и шагнуть в неизвестность? Я взглянула на часы: пора готовить завтрак для детей. Их улыбки всегда придавали мне сил.

Глава 3 .«Звонок Друга » **"После звонка старого друга я застыла на краю дивана, машинально грызя ногти до кровавых заусенцев.** Почти год победы над этой привычкой — и вот рецидив. Мысли роились, как осы в разорённом гнезде, жалящие и беспорядочные. Я металась по квартире, как пойманная лиса, но тревога лишь сжимала горло туже. В отчаянии я купила сигареты — мой месячный стоп-сигнал гордости разбился о простую мысль: *"Хотя бы один глоток дыма, чтобы не задохнуться"*. **"Я сейчас стою возле ресторана в Кузьминках, где вы часто бывали с Игорем..."** Голос Стаса в трубке ударил, словно током. Шесть лет. Шесть лет его нет, но боль — все такая же , острая и глубокая, будто кто-то снова разорвал едва затянувшуюся рану. Я замерла, сжимая телефон так сильно, что пальцы побелели. Пять лет с Матвеем. Пять лет, другая жизнь... но почему-то сейчас, в этот миг, все это казалось хрупким, как хрусталь . Если бы он был здесь, а не за решеткой, может, я бы уткнулась лицом в его плечо, как делала раньше, и нашла в его объятиях хоть каплю утешения. Но он далеко, а Игорь... Две силы рвали меня на части: одна — тянула назад, в прошлое, где он смеялся, обнимал меня за талию и шептал что-то на ухо под звуки музыки в этом самом ресторане. Другая — толкала вперед, в жизнь, которая уже стала реальностью, но все еще казалась чужой. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. **"Когда же это закончится?"** Кофе закипел. Сигаретный дым смешивался с голосом лектора, но слова тонули в потоке образов: . **Спортзал.** Надо дойти до спортзала. На улице я снова включила лекцию, пытаясь заглушить навязчивые мысли.** Но улица будто издевалась надо мной — каждый проезжающий автомобиль вызывал острое раздражение, напоминая о потерянных машинах. Теперь мне приходилось ждать автобуса, а я ненавидела общественный транспорт. Когда двери автобуса с шипением закрылись за мной, в голове всплыл тот роковой день, когда Харитон разбил мою "Toyota". Картина была настолько яркой, что я перестала слышать голос лектора. Воздух внезапно стал густым, как сироп — я ловила ртом кислород, но легкие отказывались наполняться. **"Медленно... Глубоко..."** — повторяла я про себя, сжимая кулаки до побеления костяшек, пытаясь применить мышечную релаксацию. Но техника не помогала — остановка стала спасением. Я выскочила на тротуар, как ошпаренная, будто бежала не из автобуса, а из газовой камеры. Спортзал должен был стать спасением. Но когда терминал красным загорелся **"Доступ запрещен"**, а холодная администраторша равнодушно пожала плечами, сказав— У вас карта с 12-ти ,что-то во мне надломилось. **"Я ПРОШУ ВАС КАК ЧЕЛОВЕКА!"** — закричала я, ощущая, как месяцы подавленной ярости вырываются наружу. Её каменное лицо стало последней каплей. На улице меня накрыло. Слезы хлынули потоком — горячие, солёные, неконтролируемые. Я плакала так, будто выплакивала все невыплаканное за последние годы. Вспомнились слова терапевта: **"Слёзы — это дождь, омывающий душу"**. И правда — с каждой слезой будто вымывалось немного боли. Когда рыдания утихли, я впервые за долгое время сделала **полный** вдох. Серое небо, запах мокрого асфальта, лёгкий ветерок на лице — мир будто перезагрузился. Грудь, ещё недавно сдавленная бетонными блоками, наконец-то расправилась."

Глава 2 .«Дневник памяти » В тот весенний день, возвращаясь с тренировки, я почувствовала, как навязчивые мысли сжимают моё сознание тисками. Руки сами потянулись к сумке в поисках наушников — спасительной лекции по психологии, но их не оказалось. И тогда волна воспоминаний накрыла меня полностью. "У жизни действительно самые больные сценаристы", — мелькнуло в голове, вспомнились строчки из песни. Чего -же только я не пережила за последние шесть лет . Первым ударом судьбы стал уход моей любимой бабушки — той которая всегда знала, как утешить и поддержать. Я до сих пор помню тот день, словно это было вчера: я стояла у гроба, сжимая в руках её любимый платок.Бабушка была для меня не просто родственницей; она была моим другом . В детстве мы проводили много времени вместе, её тёплый голос всегда создавал атмосферу уюта . Бабушка бережно хранила в своем старинном письменном столе из красного дерева все мои фотографии, рисунки, открытки, вырезки из журналов и множество секретов. Этот стол хранил в себе целую галерею воспоминаний, каждое из которых было пропитано теплом и любовью .Каждый раз, открывая массивные ящики, я словно проваливалась в параллельный мир, где время текло медленнее, а каждый клочок бумаги шептал: "Помнишь?" Когда мы с мамой переехали в Москву, я каждый вечер звонила бабушке ,наши вечерние разговоры стали ритуалом. Я выгуливала собак, а она — слушала мои жизненные драмы, смеялась тем особенным смехом, от которого щемило в груди . После смерти ,она оставила мне дом в центре моего родного города — большой старинный дом с высокими потолками . Теперь я часто вижу его во снах. Вижу бабушку, которая бродит по своему обветшалому дому и говорит: «Крыша протекла, потолок обвалился, стены покрылись плесенью, мебель сгнила от сырости, а двор зарос травой». Она смотрит на меня со слезами на глазах и вздыхает. Этот дом был её гордостью; она бережно заботилась о нём, вкладывая душу в каждую деталь. Но я не приезжала туда пять лет после её смерти. Когда же решилась вернуться, то не узнала его — весь дом развалился. Поэтому сейчас мне стыдно приходить к ней на могилу ,зная, что не смогла сохранить то, что было ей так дорого. Пять месяцев прошли с тех пор, как я потеряла бабушку, и вот еще одна трагедия — Игорь. Человек, из за которого я разрушила свой брак с Захаром. Он умер, а вместе с ним ушло всё светлое из моего сердца . Я стала совершенно другой — той, кто напоминает его. Звонки его матери впивались в сознание, как раскалённые иглы.** Её рыдания, полные невыносимой боли, смешивались с угрозами его сестры — каждое слово звучало как проклятие. А потом пришли эти фотографии... Игорь в гробу, с подписью «и ты сдохни». Они выжгли во мне всё, оставив лишь пепелище там, где когда-то билось сердце. Я пыталась собрать себя по кусочкам. *"Прости себя"*, — твердил внутренний голос. Но как простить то, что въелось под кожу, стало частью ДНК? Я мечтала, что однажды проснусь и боль отпустит, что смогу сделать первый свободный вдох... **Но судьба не дала мне передышки.** Всего пять месяцев спустя мама ушла тихо, как гаснет свеча на сквозняке. Моя опора, мой маяк. До сих пор чувствую её руки на своих плечах — тёплые, живительные. Без неё мир потерял цвет и объём, будто кто-то выключил солнце. Я — дерево с обрубленными корнями, которое ещё стоит, но уже мёртвое внутри. **Сейчас я понимаю:** горе приходит не для того, чтобы нас сломать. Оно приходит, чтобы показать — даже выжженная земля способна дать ростки. Мама бы поправила мои волосы и сказала: *"Ты сильнее, чем думаешь"*. И, может быть, когда-нибудь я поверю в эти слова..."

Глава 1. "Оставь её там" **«Ты появилась на свет в пургу, — повторяла мама. — На два месяца раньше. Ждали тебя в марте, а ты пришла в январе — в мокрый снег и ледяной ветер». Долгие, мучительные роды. «Уже тогда я поняла — ты будешь непростой, — добавляла она. — Невыносимый ребенок. Свекровь говорила: "Дай Бог мне одного такого —троих бы не родила ". Я посвятила тебе всю себя — даже окна мыла с тобой на руках. Превратилась в тень — худая, измождённая, меня не узнавали».** *— Как это про тебя?* — спросил мой терапевт, прищурившись. Я задумалась. **Я ненавижу зиму.** Ненавижу снег, холод , и ветер, бьющий в лицо,терпеть не могу шапки ! Думаете, это что -то меняет ? *— А ты как думаешь?* — улыбнулся терапевт — Мне кажется она рассказывала эту историю не для того, чтобы я , взрослая, сидела и искала в этом смыслы . **"Ты родилась совсем крошечной, — продолжала мама, и в её голосе всегда дрожала какая-то странная смесь боли и гордости. — Жёлтая, вся в морщинках, худющая, покрытая светлым пушком. Акушерка тогда сказала мне: 'Вряд ли выживет'.Тебя, единственную из всех новорождённых, поместили в кувез, облепили проводами и датчиками, в то время как вокруг лежали розовощекие, пухленькие младенцы".Знаешь, тогда, в роддоме, я написала твоему отцу письмо. Плакала, описывала, какая ты **«не такая»**. А он ответил: *«Оставь её там. Нового родим»*. — Знаешь, почему эта история важна? — интересуется терапевт. — Ты пришла в мир **вопреки ожиданиям** (не в тёплом марте, а в стужу). — Это могло задать паттерн: *«Чтобы меня заметили, надо бороться»*. — Мать, повторяя историю, бессознательно транслировала: *«Ты была неудобной с самого начала»*. — Отец хотел тебя «заменить» — это **нарциссическая рана** — Ты была **отделена от «нормальных» детей** — возможно, отсюда чувство инаковости: *«Я не вписываюсь»*. — Нелюбовь к зиме может быть **телесной памятью** о стрессе первых дней жизни. — И что мне с этим теперь делать? — интересуюсь я. — Напиши письмо той малышке: *«Ты выжила вопреки всему. Ты — сила»*. — Пересмотри мамин рассказ: возможно, для неё это была история **её** боли, а не твоей «неправильности». **Важно:** Ты — не «жертва» этой истории. Ты — **ребенок, который выжил в метель**. Я выхожу из кабинета, и снег под ногами хрустит по-новому. Ветер больше не бьёт по лицу — он обнимает, напоминая о той первой встрече, когда мы с ним впервые узнали друг друга. Возможно, зима — это не только боль. Возможно, это ещё и история о том, как я научилась выживать. Завтра я напишу то письмо. А послезавтра — начну новую главу.

Привет Меня зовут Камилла Я пишу книгу Это история о том, как легко потерять себя — в любви, в боли, в бегстве от реальности. О том, как тонка грань между «я справлюсь» и «я уже не могу». О том, как самые светлые чувства могут стать ядом. Как старые травмы влияют на всю нашу жизнь, оставляя шрамы на сердце. О том, как мы, боясь взглянуть боли в глаза, бежим от нее в объятия саморазрушения,сжигая себя дотла в чужих руках. Это будет — исповедь. Откровенная, без прикрас, без попыток оправдаться. Страницы, написанные кровью, слезами и тем самым белым порошком, что на время приглушает боль, но навсегда разъедает душу. В ней не будет морализаторства. Не будет «так делать нельзя» — вы и так это знаете. Не будет счастливого финала — потому что в реальной жизни он никогда не даётся просто так. Но будет правда. Жёсткая, неудобная, иногда невыносимая. Как удар под дых. Как щелчок затвора в тюремной камере. Как последняя дорожка на стеклянном столе , после которой уже не будет «завтра». Я не прошу вас понять меня .Я прошу вас **почувствовать**. Потому что, возможно, за этими строчками вы узнаете не только мою историю, но и чью-то ещё. *P.S. Все имена и детали изменены — но только потому, что реальность иногда бывает страшнее вымысла.* *"Я научилась. Сквозь разбитые сердца, пустые ночи и дни, где единственным светом было пламя свечи в темноте. Вот истины, которые во мне остались:"* — **Падение — не провал.** *Настоящее поражение — когда ты перестаёшь тянуться к солнцу сквозь бетонный пол тюремной камеры или собственной души.* — **Любовь — это двойное дно.** *Она может быть и спасательным кругом, и камнем на шее. Но пока ты не полюбишь своё израненное отражение в зеркале — все остальные чувства будут лишь побегом от одиночества.* — **Тени — часть света.** *Да, любовь оставляет ожоги. Но именно по этим шрамам я теперь узнаю тех, кто прошёл тот же ад и выжил.* — **Феникс — не миф.** *Каждый раз, когда жизнь превращала меня в пепел, я находила в себе силы собрать кости, обрасти плотью и снова встать. Пусть криво, пусть дрожащими руками — но встать.* — **Тьма — тоже учитель.** *В самые чёрные ночи я видела звёзды внутри себя. Теперь ношу их под кожей — как карту, которая выведет других.* — **Потерять — значит освободиться.** *Когда у тебя отнимают всё, ты вдруг понимаешь: всё, что действительно нужно, уже в тебе. Даже если это просто рваное дыхание и две руки, которые больше не просят — а дают.*