Интересные книги

— Тогда я тебя уволю, — с самодовольной ухмылкой произносит Зимин и победно смотрит на меня. И выражение его лица прямо кричит: «Да куда ты денешься!» Зажигалочку, значит, любишь, Платон Михалыч? Пожамкать? — Что ж... — равнодушно вздыхаю я, хотя у самой в груди всё клокочет от злости. Увольнение сейчас вообще не входит в мои планы! А кредит?! А ремонт машины?! Ааааа! Я так радовалась, когда меня сюда взяли! Три собеседования прошла ведь! Три! Да знаешь ли ты, Платон Михалыч, чего мне это стоило?!...

— Больше никогда не лезь в пацанские разборки, — цедит сквозь зубы, сдвинув брови. — Это не твоё дело. Поняла? — Тогда не устраивайте их при мне, — отвечаю тоже, огрызаясь, и дёргаю руку из его захвата. Но Данияр бросает на меня грозный взгляд и опять берёт меня за руку. Сжимает ладонь крепче. — Я сам разберусь и с Коровиным, и с кем надо. Ясно? — повторяет снова и тянет меня за собой. А я назло встаю и пытаюсь не сдвинуться с места. Данияр оборачивается и смотрит на меня исподлобья. Забираю руку из его захвата...

— Жаркова, останьтесь, — бросает небрежно босс, даже не подняв на меня взгляда. Машет мне пальцем, листая бумаги на своём столе. Ну, блин. Что опять-то? Я с тоской смотрю на коллег, покидающих кабинет Зимина. Они вырываются на свободу. А я… Когда за последним из выходящих закрывается дверь, босс, наконец, поднимает на меня свой тяжёлый взгляд. Медленно, приподняв бровь, проходится им по моему лицу, потом спускается ниже. И я невольно сглатываю, когда его взгляд впивается в слишком глубокий из-за внезапно отлетевшей пуговицы с блузки разрез...

— Смотри, Жаркова, — по-деловому произносит он. — Человек я одинокий. Богатый. У меня к тебе деловое предложение. Ты увольняешься. По собственному желанию, разумеется, и даже без отработки. И становишься моей любовницей, — добавляет босс и я ошарашенно таращусь на него. — Платон Михайлович, я… я не понимаю… Это шутка сейчас, да? Я не знаю, как ответить вам даже… я… Вижу, что мой лепет вызывает у него недовольство. Он ещё больше хмурится. — Смотри. Слушай меня внимательно, Жаркова. Тут ничего сложного...

Ставлю телефон на самолётный режим и ложусь спать. Одна. В чужом гостиничном номере. От обиды слёзы катятся по щекам на подушку. Вот так закончилась моя семейная жизнь. Ни дома, ни мужа, ни ребёнка. Последнее бьёт особенно сильно. Мне тридцать три года и я провожу ночь в гостинице. Потому что больше негде. Зарываюсь в подушку и заставляю себя провалиться в успокаивающую темноту. Утром просыпаюсь от привычного звука будильника. Открываю глаза и понимаю, что голова раскалывается. Включаю телефон и вижу штук пять пропущенных звонков...

- Пришел, - говорит Вадим Казбеку, когда убирает телефон обратно в карман. - Все. Проваливай пока, - мрачно произносит Казбек и что-то поправляет в кармане наброшенной на плечи куртки. Я не вижу, что это. Казбек стоит ко мне спиной. – Сам позову, когда понадобишься. - Казбек, ты что?! – как-то испуганно восклицает Вадим. – Мы на это не договаривались! Ты что?! - Следом хочешь?! Проваливай сказал! И помалкивай! Придешь, когда позову. Всё! – и режет воздух кулаком, а в нем что-то зажато. Отлепляюсь от шторы и тихо-тихо вдыхаю...

Первой, с кем я встречаюсь взглядом, стоит мне войти в класс, оказывается Наташа. Она стоит со своей подругой у противоположной стены. Они что-то обсуждают, улыбаясь. Но, как только наши взгляды встречаются, улыбка сходит с её лица и она вдруг замолкает. Смотрит на меня словно ждёт ответы на свои вопросы. Какие? А потом я понимаю! Моя рука — в руке Басманова, её бывшего парня. И я инстинктивно пробую забрать руку из его ладони, но он тоже это чувствует. Наоборот, сильнее сжимает пальцы. И я как будто получаю дополнительную уверенность от него...

- Дэн! – толкаю его от себя. Я в панике. Что делать-то? Но тут в дверь раздается звонок. Дэн поднимается и смотрит в коридор. Я вырываюсь и прижимаюсь к стене, так и удерживая одеяло. - Это кто еще? – злится Дэн. – Жди меня здесь! - рявкает мне. Потом слышу, как он открывает дверь и тихий разговор с кем-то. Ждать его я не собираюсь. И мне нужна помощь. Поэтому накидываю куртку и выбегаю в коридор. Поднимаю взгляд и тут же встречаюсь со взглядом человека, от которого точно помощи ждать бесполезно...

Я мчу, сжимая рукой руль до белых костяшек. Эля. Какого?! Куда она опять влезла?! Стараюсь не думать о том, что только что произошло в квартире матери. Вернусь и поговорим. Хотя какие могут быть разговоры? И так всё ясно. Ну, мне так точно. Подъезжаю к дому и паркуюсь. Замечаю в окнах своей квартиры свет. На парковке тут же стоит машина Ромы, моего приятеля, который в полиции работает. Он раньше меня приехал. Мысленно матерясь, выхожу и иду к подъезду. — А такой приличный молодой человек! — Да-да,...

Мне и страшно с ним, но и нравится. Не могу пока разобраться в себе и своих чувствах. Данияр принёс что-то новое в мою жизнь. И, наверное, мне будет этого не хватать, если он вдруг исчезнет из моей жизни. Исчезнет? Почему? Нет! Не хочу об этом думать. Мы и правда приезжаем в кинотеатр в торговом центре. — Мороженое или попкорн? — спрашивает Данияр у меня перед входом в зал. А я вдруг понимаю, что сто лет уже не ела мороженое! И так его хочется, что даже не сомневаюсь в своём выборе. — Мороженое! — выпаливаю я...

Я даже не сразу верю своим глазам. Что за чёрт? Разве так бывает? Может, кажется? Но нет. Зрение меня не подводит. Это она. Только в одежде. — Всё в порядке, Станислава? — слышу голос Григория. — А? — растерянно перевожу на него взгляд. — Ты как-то побледнела. Всё в порядке?— он почему-то серьёзно всматривается в моё лицо. Не скрывает беспокойства. — Я, — а сама и посмотреть туда боюсь теперь. Не хочу, чтобы она узнала меня, и уж тем более встречи нашей не хочу. — Григорий, можно я уйду? Мне... мне нехорошо...

— А ты что тут делаешь? — решаю сменить тему разговора, глуша где-то в горле подступающие слёзы. Хватит плакать. Да, обидно, да жалко себя. Но это же не поможет. — Мама позвонила и попросила передать тебе вот эти документы, — отвечает Григорий и протягивает мне папку. Быстро смотрю. Точно! А я и забыла! Ведь без этих цифр отчёт не будет полным! Я совсем рассеянная стала изо всех этих перипетий. Надо взять себя в руки. — Спасибо большое, Григорий! — говорю я. — Ты спас меня. — Что? Опять? — усмехается он...