Сэр, возьмите Алису с собой!

Свадьба была в каком-то лятском замке под Лондоном. Я попал туда случайно, по пьяной лаже, с журналистской ксивой, которую мне дал приятель, пока я блевал в раковину в редакции. Охрана посмотрела на меня, как на кучу д...ьма, но пропустила. Деньги пахнут уверенностью, а от меня несло перегаром и старыми долгами, так что я вписывался в этот маскарад как крыса в торт. Дуа Липа выходила замуж. За актёришку с лицом, будто его вырезали из мыла. Но не о нём речь. Речь о платье. Я сидел в углу, недалеко от бара, где спиртное лилось рекой, и ждал, когда начнётся главное шоу. Женщины все одинаковы, когда дело доходит до свадьбы: они хотят быть богинями на один день. Дуа Липа не была исключением. Просто у неё было больше нулей на чеке. Она появилась, и все эти прилизанные ублюдки в смокингах ахнули. Платье было белое, такое белое, что напоминало свежую побелку в морге. Его сшил какой-то итальянский гений, который трахает ткань и рождает шедевры. Наверное, Версаче. Или Дольче и ещё какой-то мудак. Это был кусок кружева и шёлка, который обтягивал её, как перчатка — руку хирурга. Спереди — скромность девственницы, сзади — вырез до самой жопы, будто она говорила: «Я поп-звезда, детка, у меня есть всё, включая право показывать позвоночник». Шлейф тянулся за ней метра на четыре, как длинный язык сплетен. Две маленькие девочки-ангелочка в розовом несли его, будто это была не ткань, а священная плацента. Я смотрел, как она идёт к алтарю, и думал: «Сколько же стоило это платье?» Оно выглядело так, словно его купили за деньги, которые могли бы прокормить весь мой многоквартирный дом в течение года. Ткань переливалась под светом люстр, будто мокрая мостовая после дождя. И эта женщина — Дуа Липа, или как её там, — шагала в нём, как кобыла на аукционе. Красивая? Да, если тебе нравятся глянцевые обложки. Но под платьем было то же, что и у любой другой: плоть, которая устаёт, хочет пить, хочет снять туфли и вырубиться. Я хлебнул виски из фляжки. Гости хлопали, фотографы щёлкали. Платье кричало: «Я чиста! Я непорочна!» Но я знал, что через пару часов номер в отеле превратится в поле боя. Она сдерет с себя этот шёлк, скомкает его, как страницу из журнала, который прочитал на толчке, и бросит на пол. Её новоиспечённый муж будет пьян и возбуждён, а она — уставшая, со стёртыми ногами, будет позировать даже без камер. Платье ляжет на стул, как пустой кокон, из которого вылезла не бабочка, а обычная женщина, которая хочет есть и спать. Мне вдруг стало смешно. Это платье войдёт в историю, его обсудят в Vogue, V, W, X, Y, Z, лядь, журналах. Напишут, что «Дуа Липа была нежна и монументальна». А я видел перед собой просто девку с хорошей фигурой и уставшей улыбкой, упакованную в тряпку, которая весила меньше моей похмельной головы. Вокруг стоял запах духов, валюты и безнадёжной фальши. Внезапно она обернулась, и её взгляд упал на меня. Или мне показалось. В этом свадебном бреду я, грязный старик с флягой, был единственным, кто смотрел не на платье, а на то, как под ним бьётся живая жила на шее. Платье — это ложь. Красивая ложь, за которую заплачено. Но ложь остаётся ложью, даже если она сшита из облаков и спермы ангелов. Она вышла замуж. Я выпил ещё. И мы оба знали, что утро принесёт похмелье, а белое станет серым, как жизнь, если просто перестать делать уборку. #свадебная мода #контент нейросетей #Буковски стайл