Жизнь, как открытая книга

Ольга стояла на пороге родительского дома и держала в руках конверт с гербовой печатью. Пальцы дрожали так, что бумага шелестела. — Проходите, Ольга Сергеевна, — адвокат поправил очки и указал на стул. — Присаживайтесь. Она не села. Стояла, вцепившись в спинку стула, и смотрела на мужчину в дорогом костюме. Тот вздохнул и развёл руками. — Завещание вашей матери было составлено три месяца назад. Всё имущество переходит к вашей сестре, Анне Сергеевне. Дом, участок, денежные сбережения. — Всё? — голос Ольги сел...

Дальше шли записи. Бабушка писала, что Клавдия приезжала ещё три раза. Каждый раз — с вопросами, с подарками, с ласковыми словами. И каждый раз бабушка чувствовала фальшь. «Она говорит, что хочет помочь. Но я знаю: она хочет забрать у меня всё. Дом, землю, деньги. Она думает, я не понимаю. Но я всё понимаю. Я старая, но не дура». Настя закрыла тетрадь. Руки дрожали. Выходит, свекровь знала про тайник? Знала, что бабушка копила деньги? Или искала что-то другое? Она вышла на кухню. Клавдия Михайловна мыла посуду, Саша сидел за столом, листал телефон...

Настя не хотела ехать в эту деревню. Ни за что не хотела. Но Саша, муж, смотрел на неё так, будто она предлагала бросить щенка на морозе. — Насть, ну дом же, — повторял он в сотый раз. — Бабка твоя одна жила, никому не нужна была. А теперь наследство — и ты нос воротишь? — Я не ворочу. Я просто не понимаю, зачем нам халупа за двести километров от города, — Настя отворачивалась к окну. — У нас Алисе в школу через год. Нам ремонт в квартире делать надо, а не в деревне гнить. Но Саша уже всё решил. Сказал, что это возможность, что воздух свежий, что овощи свои будут...

Людмила стояла у окна своей новой кухни и смотрела, как осенний ветер срывает с кленов последние листья. Три месяца назад она подписала договор купли-продажи своей однокомнатной квартиры — той самой, что досталась от бабушки, с высокими потолками и лепниной на стенах. Тридцать пять квадратов в центре города, которые она выменяла на этот дом. Дом был старым, но крепким. Два этажа, большой участок, вишневый сад. Идеальное место, чтобы растить детей. У них с Денисом пока не было детей, но Людмила верила: всё впереди...

Коробка стояла на чердаке полгода. Я открыла её в субботу, и к воскресенью перестала узнавать собственных родителей. Чердак пах рассохшимся деревом и старой тканью. Свет падал полосой из щели под крышей, и в этой полосе медленно кружила пыль. Я присела на корточки рядом с картонным ящиком, на котором рукой отца было выведено «разобрать». Он всегда писал одними заглавными, как чертёжник. Внутри лежали квитанции, открытки, жёлтые конверты. Рубашка в клетку, которую мать, видимо, не смогла выбросить...