Джесси Джеймс | Фантастика

Тяжелая створка медленно открылась, впуская в прихожую резкий сквозняк из слабо освещенного подъезда. На пороге стоял запыхавшийся Валера в насквозь промокшей куртке и с бегающим, откровенно нервным взглядом. Он явно не ожидал увидеть невестку в коридоре с официальными кредитными документами в руках. Младший брат мужа воровато оглянулся на лестничную клетку и быстро захлопнул за собой дверь. С его грязных спортивных кроссовок на свежевымытый светлый ламинат тут же натекла неопрятная серая лужа. Он...

Зоя тяжело хватала ртом спертый воздух гостиной, словно выброшенная на берег крупная рыба. Ее ухоженные руки с идеальным маникюром судорожно комкали дорогую шелковую ткань блузки, сминая ткань на груди...

— Собирайте свой чемодан и немедленно покиньте мою квартиру, — произнесла Даша абсолютно ровным, не дрожащим голосом. Зинаида Петровна судорожно сглотнула, не в силах оторвать жадный взгляд от яркого экрана смартфона. Ее грузное тело внезапно обмякло, мгновенно растеряв всю былую агрессию и напускную спесь. — Дашенька, девочка моя, ну что ты такое говоришь, — тон свекрови изменился до неузнаваемости, став елейным и невероятно заискивающим. — Это же какое счастье в нашу семью пришло, теперь-то мы...

За тяжелой металлической дверью оказался Борис. Он стоял на лестничной клетке, едва успев занести руку для звонка, и слегка удивленно смотрел на тяжело дышащую Ирину. В его внимательном взгляде читалась тревога, но он не стал задавать лишних вопросов прямо с порога. Катя выскочила в подъезд следом, едва не споткнувшись о растоптанный пластиковый чемодан. Она попыталась грубо схватить мать за рукав кремовой блузки, чтобы затащить обратно в квартиру. — Ты не смеешь так со мной поступать, ты никуда не полетишь! — голос дочери сорвался на возмущенный, истеричный хрип...

Экран мобильного приложения мигнул, подтверждая успешную регистрацию заявки на досрочное расторжение кредитного договора. Нина заблокировала аппарат и медленно опустила его в глубокий карман своего старого вязаного кардигана. В груди внезапно разлилось удивительное, давно забытое спокойствие, навсегда вытесняя многолетнюю привычку постоянно угождать семье. Она словно сбросила с плеч огромную бетонную плиту, которую добровольно тащила последние несколько лет. — Ну и чего ты замерла посреди дороги? — Андрей нетерпеливо щелкнул пальцами, протягивая свою широкую ладонь...

Тяжелый металл со свистом рассек спертый воздух спальни и обрушился не на предавших людей. Удар пришелся точно на глянцевый экран смартфона Олега, небрежно брошенного на прикроватную тумбочку. Стекло с отвратительным хрустом треснуло, разлетаясь мелкими брызгами по ворсистому ковру...

Ее взгляд, еще минуту назад метавший молнии в невестку, теперь стал стеклянным и абсолютно пустым. Зинаида Аркадьевна смотрела на мужа так, словно видела его впервые за сорок лет их образцового совместного брака. Петр Ильич судорожно хватал ртом спертый воздух, безуспешно пытаясь ослабить воротник клетчатой рубашки непослушными, трясущимися пальцами. Он не смел поднять глаза на жену, отчаянно ища спасения на блеклых узорах дешевых обоев. В гостиной повисло тяжелое, давящее оцепенение, прерываемое лишь сиплым, свистящим дыханием задыхающегося свекра...

— В следующий раз плюй в свою тарелку, — ровно чеканит Маша, не отводя взгляда от тяжело дышащей гостьи. Зинаида Степановна обретает дар речи далеко не сразу. Сначала из ее перепачканного жиром горла вырывается только сдавленный, булькающий хрип. Пожилая женщина судорожно хватается за край стола, оставляя на светлой скатерти маслянистые отпечатки пальцев, и жадно глотает ртом воздух. Андрей, наконец опомнившись, суетливо выдергивает из пластикового диспенсера целую стопку бумажных салфеток. Он бросается к матери, неуклюже пытаясь вытереть ее лицо...

Чернила на бумаге блеснули влажным, жирным следом, окончательно перечеркивая не только научные амбиции Вероники Андреевны Скворцовой, но и весь тот карточный домик, который Олег строил последние полгода. Подпись вышла размашистой, с хищным росчерком в конце. Я аккуратно закрутила колпачок ручки — медленно, с удовольствием слушая мягкий щелчок резьбы. В зале заседаний воздух стал таким плотным, что его можно было резать ножом. Секретарь совета, который еще минуту назад протирал очки, замер с открытым ртом...

— Соня. Это имя упало в пространство банкетного зала, как булыжник в стоячую воду, подняв мутную волну. Я видела, как дернулся кадык на шее мужа, как неестественно расширились его глаза. В них больше не было хозяйской уверенности, только животный страх, смешанный с ненавистью загнанной крысы. — Ты назвал её Соней, — повторила я, понизив голос, но в абсолютной тишине микрофон разнес каждое слово по углам. — Именем, о котором я мечтала десять лет. Именем, которое ты запретил давать нашей неродившейся дочери, потому что оно «слишком простое» и «деревенское»...

Хрусталь не полетел в меня. Олег, тяжело дыша, с размаху швырнул тяжелый графин в стену, в сантиметре от свадебной фотографии в золоченой рамке. Осколки брызнули во все стороны, а красное вино, оставшееся на дне, потекло по бежевым обоям, напоминая венозную кровь. Я даже не моргнула, хотя внутри все сжалось в ледяной комок. Где-то на периферии зрения мелькнули спины гостей. Валера, еще минуту назад подобострастно хихикавший, первым выскочил в прихожую, даже не попрощавшись. За ним семенила Света, прижимая к груди сумочку, словно спасательный круг...

Эдик моргнул, словно пытаясь смахнуть наваждение, но огромные буквы на экране не исчезли. Они горели, как клеймо на лбу каторжника. Он дернулся к тумбочке, споткнулся о ковер, едва не упал, но всё-таки схватил пульт. Пальцы плясали по кнопкам, но телевизор, словно издеваясь, не реагировал. Плазма продолжала транслировать его позор в высоком разрешении, подсвечивая каждую букву его цинизма. — Это... это вирус! — взвизгнул он, наконец, дотянувшись до розетки и с мясом выдирая шнур. Экран погас, но тяжелая, душная атмосфера в комнате осталась...