Изнанка истории

Целую неделю деревня ела, пила, каталась и пела до хрипоты. А в самом конце своими же руками сжигала главную гостью праздника дотла. Так провожали зиму. И так, с огнём и блинами, зазывали весну. Масленицу ждали весь год. Это был самый шумный, самый сытный и самый вольный праздник в году. Праздник рос день ото дня. Начинали тихо, а к концу недели деревня гудела от края до края, будто её встряхнули. В понедельник встречали. К четвергу разворачивались в полную силу, и потому четверг так и звали — широким...

За бороду на Руси держались крепче, чем за шапку. Её растили, холили и берегли, как берегут то, что дано не тобой. Сбрить её значило испортить, как тогда говорили, Божий образ. Так учили в церкви, так повторяли в семье. Мужчина без бороды выглядел не модником. А будто раздетым на людях. Говорили даже, что борода дороже головы: волосы, мол, растил тебе сам Бог, и человеку их трогать не по чину. Звучит как преувеличение, но за этими словами стоял целый порядок жизни, в котором лицо было не твоим личным делом, а знаком, понятным всей округе...

Чтобы соткать одну рубаху, пряхе нужно было вытянуть из кудели двадцать тысяч метров нити. Пальцами. По одной тонкой ниточке. И так каждый вечер, всю долгую зиму напролёт. Прялка была совсем простой на вид. Донце — доска, на которую пряха садилась, чтобы прижать станок своим весом. Вверх от донца поднимался резной столбик, а на нём крепилась лопасть, широкая расписная лопата. К лопасти привязывали кудель — вычесанный, мягкий пучок льняного волокна. Левой рукой пряха вытягивала из кудели тонкую прядь...

Заморскую железную вещь с рожками на Руси долго считали бесовской. Ей не ели. Её боялись. Вилка казалась когтем нечистого, и добрый человек не хотел трогать таким предметом хлеб, который в каждой избе почитали за святыню и никогда не бросали на пол. Как же тогда обходились за столом сотни лет? Проще, чем кажется. За стол садились вокруг одной общей миски. Большую деревянную или глиняную посудину ставили в середину, наливали щи, накладывали кашу, и вся семья черпала оттуда по очереди, не спеша и не толкаясь...

Самовар пыхтел на столе, гости грелись у горячих кружек. А чая в доме не было ни щепотки. И это никого не смущало. Заморский лист пришёл в русскую избу поздно и стоил дорого: первый чай привезли царю Михаилу Фёдоровичу в подарок от китайских послов, и ещё почти двести лет после этого чай оставался забавой богатых да знатных. Откуда в глухой деревне взяться такой роскоши? Но горячее пили каждый день. Пили много, с охотой, всей семьёй за одним столом. Просто заваривали своё, то, что росло за околицей и стояло в погребе...