Душевные страницы

Второй телефон Света нашла в кармане Костиной куртки. Простенький, кнопочный, дешёвый — из тех, что покупают специально, чтоб не светить основной номер. Он был выключен. Света подержала его в руке, и внутри всё похолодело. Зачем женатому мужчине второй телефон? Ответ напрашивался один. И Света его знала — вернее, боялась, что знает. Это копилось уже месяца три. Сначала мелочи. Костя стал задерживаться по субботам — «к Лёхе в гараж», хотя раньше никаких гаражей по выходным не было. Стал прятать чеки — Света нашла в мусорке скомканный, на крупную сумму, в каком-то незнакомом магазине...

Телефон мужа лежал на кухонном столе экраном вверх, и Марина сначала даже не подумала в него заглядывать. Сергей вышел в душ, вода шумела за стеной. Марина мыла посуду, и тут телефон коротко звякнул — пришло сообщение. На засветившемся экране выскочило короткое: «Скучаю. Когда увидимся?» И подпись — «Л.». Она вытерла руки о полотенце. Постояла. Вода всё шумела. «Л.» — мало ли. Лев Аркадьевич, начальник? Нет, начальник не пишет «скучаю» в десять вечера. Логист с работы? Тоже вряд ли. Марина смотрела...

Дверь Тамара открыла, не спросив кто. В подъезде на их этаже жили всего две квартиры, и вторую занимала глухая баба Зоя, которая ни к кому не ходила. Так что Тамара открыла, не задумываясь, с кухонным полотенцем через плечо, — и увидела Виктора. Он стоял на лестничной площадке, держал в руках пакет. Постарел. В пакете — она потом разглядела — была банка мёда и коробка тех самых конфет, которые она любила тридцать лет назад и давно разлюбила. — Тома, — сказал он. — Привет. Она не ответила. Просто смотрела...

Деда хоронили в среду. А в четверг к поминальному столу подошла женщина, которую никто из семьи никогда не видел, и сказала: «Семён Андреевич — мой отец». На похоронах было немного людей. Дед Семён прожил восемьдесят четыре года, пережил почти всех ровесников, и провожать его пришли в основном свои: дочь Нина, сын Витя, внуки, пара соседей да старики из его двора. Катя стояла рядом с матерью, держала её под руку и смотрела на портрет деда — строгое лицо, прямой взгляд, тот самый, которым он смотрел на мир восемьдесят с лишним лет...