Тишина в душе

Галя проснулась в пять утра, как обычно. Тело ныло после вчерашней смены, но она заставила себя подняться. Вчерашний ужин стоял в кастрюле на плите — гречка с котлетой, которую свекровь Клавдия Михайловна оставила для Миши. — Ты чего вскочила? — проворчала свекровь из спальни. — Суббота же. Могла бы и поспать, пока Миша на работе. — Мне на рынок надо, Клавдия Михайловна. Я же на выходные подрабатываю, — тихо ответила Галя, натягивая старенький свитер, который штопала уже три раза. Свекровь хмыкнула, но ничего не сказала...

Аня застыла над старой тетрадью, исписанной мелким, дрожащим почерком отца. Чай в кружке давно остыл, за окном сгущались сумерки, но она не замечала ни холода, ни темноты. Смерть отца стала ударом — он ушёл тихо, во сне, и врачи сказали: сердце. Но сейчас, разбирая его документы, Аня наткнулась на то, от чего внутри всё оборвалось. Отец всю жизнь проработал на заводе токарем. Пенсия была скромной, но он всегда говорил: «На хлеб хватит». Аня приезжала к нему раз в месяц, привозила продукты, лекарства от давления...

Даша стояла у свежей могилы и сжимала в руке клочок бумаги, который нашла под скамейкой. Ветром принесло? Или кто-то оставил нарочно? Она перечитала кривые строчки в третий раз, и каждый раз сердце пропускало удар. «Она не твоя родная. Всё, что дед тебе оставил, — украдено. Спроси у бабки, как она дом получила». Даша подняла голову и посмотрела на холмик земли, усыпанный венками. Дед ушёл две недели назад. Инсульт. Скоропостижно. Никто не успел попрощаться. Никто не успел ничего сказать. Кроме этой записки...

Третьи сутки Марина сидела в пластиковом кресле в коридоре реанимации. Кресло было жёстким, неудобным, с отломанным подлокотником, но она уже привыкла. Кофе из автомата, который стоял в конце коридора, был горьким и холодным. Она всё равно его пила — просто чтобы занять руки. За стеклянной дверью, в палате интенсивной терапии, лежал Сергей. Он попал в аварию позавчера вечером — ехал с работы, и какой-то пьяный водитель вылетел на встречку. Скорая привезла его в областную больницу, и с тех пор Марина видела мужа только один раз, когда подписывала согласие на операцию...

Людмила стояла в прихожей своей собственной квартиры и чувствовала себя так, будто её с размаху ударили по лицу. Только что Зоя Антоновна, свекровь, заявила, что теперь будет жить здесь — «помогать с хозяйством и внуками». И это после того, как Люда полгода выбивала эту квартиру через суд, деля с бывшим мужем Андреем всё нажитое за десять лет брака. — С какой стати ты будешь решать, чем мне заниматься в моей же квартире? — спросила Люда, стараясь, чтобы голос не дрожал. Зоя Антоновна стояла на пороге с чемоданом на колёсиках и с таким видом, будто не она в гости пришла, а её пригласили на трон...