Глубина души !!!

— Наташенька, ты же понимаешь, что я не чужая в этом доме, — произнесла свекровь голосом, в котором было столько показной нежности, что у Наташи сразу скрутило живот. — И моя доля тут есть. Всегда была. Наташа опустила чашку на стол. Медленно. Потому что если бы она сделала это резко, то не поручилась бы за сохранность посуды. Они сидели на кухне. Втроём. Наташа, свекровь Валентина Петровна и между ними — молчащий Сергей. Муж смотрел в стол с таким видом, будто изучал рисунок на скатерти. Очень внимательно изучал...

— Наташа, ты умная женщина, — произнесла Галина Петровна голосом, от которого по спине пробегал холодок. — Умные женщины не цепляются за то, что им не принадлежит. Наташа опустила чашку на стол. Медленно. Очень медленно. Потому что если она сделает это быстро, то может не рассчитать силы. — Объясните мне, Галина Петровна, — сказала она тихо, — что именно мне не принадлежит? Свекровь улыбнулась. Той самой улыбкой — сладкой снаружи и ледяной внутри. Той, которую Наташа научилась распознавать за двенадцать лет...

Нина потянулась к принтеру за рецептом яблочного пирога — и остановилась. Лист лежал там, куда она его не клала. Чужой, случайный, распечатанный кем-то явно впопыхах. На секунду она решила просто убрать его в сторону — мало ли, Павел что-то распечатывал по работе, потом заберёт. Но взгляд уже успел зацепиться за строчки. «Договор дарения. Квартира, расположенная по адресу...» Нина прочитала адрес дважды. Потом ещё раз, медленнее. Это был адрес их квартиры в Сочи. Той самой, которую они покупали семь лет назад, когда бизнес наконец пошёл в гору...

Наташа заметила это не сразу. Просто однажды утром поставила на стол две кружки — по привычке — и вдруг остановилась. Посмотрела на них. Одна была её, с рыжим котом на боку. Вторая — Андрея, белая, без рисунка. Обе стояли рядом, как всегда. Только кофе она заварила лишь в одну. Он уже неделю как ушёл. А она всё ставила вторую кружку. Наташа подняла её, повернула в руках и убрала обратно в шкаф. Медленно, аккуратно — как прячут что-то, о чём договорились больше не думать. Всё началось с одного разговора, который она не должна была слышать...

Связку ключей она обнаружила на старой тумбочке в прихожей — потёртой, с облупившейся эмалью на брелоке в виде маленького домика. Светлана взяла её в руки, повертела и поставила обратно. За два с половиной года она так ни разу и не перевесила эти ключи на свой крючок. Раньше она думала, что просто забывала. Сейчас, паkуя вещи в картонные коробки, поняла: руки знали то, чего разум не хотел признавать. Этот дом никогда не был их. Никогда — с самого первого дня. Просто на понимание ушло два с половиной года и всё, что у них было...

Подошва утюга была с тёмным старым пятном — след от когда-то прогоревшей синтетики. Ольга замечала его каждый раз, когда гладила Русланови рубашки. А гладила она их дважды в неделю, без напоминаний, вот уже четыре года. Четыре года — это, если подумать, очень много поглаженных рубашек. Она водила утюгом по голубой ткани и думала: пятно на подошве уже не вывести. Как и некоторые другие пятна — те, которые не видны снаружи, но никуда не деваются. И если долго смотреть в одну точку, рано или поздно начинаешь её замечать...

— Наташа, я нашла покупателя на квартиру, — голос Раисы Николаевны в трубке звучал нарочито ровно, как у человека, который давно всё решил и не намерен ничего обсуждать. — Сделка через две недели. Так что вам нужно начать собираться. Наташа замерла посреди кухни с кружкой в руке. Горячий чай обжигал пальцы сквозь керамику, но она не чувствовала этого. — Что... что вы сказали? — Ты слышала меня, — свекровь слегка повысила голос. — Квартиру продаю. Вы же понимаете — она моя. Я вас пустила пожить, но это не значит, что вы теперь хозяева...

— Мама сказала, что это временно, — произнёс Сергей, не глядя на жену. Наташа замерла. Чашка чая в её руках стала вдруг очень тяжёлой. — Что именно временно? — тихо переспросила она. Сергей помолчал. Потом всё же поднял глаза: — Квартира. Та, которую мы купили в прошлом году. Мама посоветовала оформить её на неё. Временно. Чтобы налоги не платить. Ну, ты же понимаешь... Наташа поняла. Сразу. Полностью. И с такой ясностью, что чашку она всё же поставила на стол — иначе точно бы уронила. Пять лет брака...

— Наталья Сергеевна, вы меня слышите? Ваша мать нашлась. Она живёт в Суздале. Уже восемь лет. Наталья держала телефон и не могла произнести ни слова. Восемь лет. Восемь лет она писала заявления в полицию, объездила больницы, ночами искала её фотографию в базах данных. Восемь лет она думала, что матери больше нет на свете. И вот теперь какой-то незнакомый мужчина из социальной службы говорит ей, что Ирина Васильевна Колесова живёт в старом городке с белокаменными церквями и даже не потрудилась позвонить...

— Вы его не возьмёте? — Вера Николаевна смотрела на Светлану снизу вверх маленькими добрыми глазами. — Я сама-то не могу, у меня аллергия страшная. Он с самого утра у дверей сидит, видно, подкинул кто-то. Светлана остановилась прямо посреди лестничной клетки с тяжёлой сумкой в каждой руке. В ладонях пожилой соседки, сложенных лодочкой, сидел котёнок — маленький, рыжий, размером с кулак. Первый день в новом доме. Чужой подъезд, незнакомые люди, коробки с вещами, которые ещё нужно занести на третий этаж...

— Пари выиграла, — сказал Виктор жене тихо, почти виновато. — Признаю. Я был не прав. Ольга стояла в коридоре с кружкой чая в руках и слышала каждое слово. Пари. Она медленно прислонилась спиной к стене. В голове всё перемешалось — обида, растерянность и что-то ещё, чему она пока не могла подобрать названия. Значит, за этот год кто-то держал за неё пари. Пока она плакала по ночам, пока училась снова улыбаться, пока поднималась с самого дна — она была предметом чьего-то спора. Она поставила кружку на подоконник и глубоко выдохнула...

«Наташа, мне нужно тебе кое-что сказать. Я давно откладывала этот разговор, но больше не могу молчать». Наталья отложила книгу и подняла глаза. Людмила стояла в дверях комнаты и держала кружку обеими руками — так она делала всегда, когда волновалась. За три года совместной жизни Наталья научилась читать ее по тысяче мелких жестов. По тому, как она избегает смотреть в глаза. По тому, как переминается с ноги на ногу, словно ищет опору. «Что-то серьезное?» — спросила Наталья, хотя уже знала ответ. «Витя сказал, что хочет сделать здесь кабинет...