Вырванные страницы истории

Учения шли уже четвёртый день. Солдаты передвигались по полигону размером с небольшое европейское государство, но казалось, что они топчутся на месте — как муравьи в перевёрнутой банке. Сибирское небо висело низкое, свинцовое, и в нём не было ни одной птицы. Сержант Белов, высокий мужчина с руками, похожими на корни старой сосны, вёл своё отделение к условной точке «Б». Где-то далеко ухали зенитные орудия — глухо, словно кто-то колотил подушкой по крышке рояля. Земля под ногами была влажной и податливой, как старая губка...

Машина была хороша — «Бенц», взятый зимой в императорском гараже. От него ещё пахло прежним хозяином, но шофёр Гуго Юргенс, латыш с сухими руками и бесцветными глазами, уже приспособил кабину под себя: пахло махоркой, скипидаром и чуть-чуть одеколоном. Володарский запрыгнул на заднее сиденье последним, захлопнул дверцу, поправил воротничок и сразу заговорил — он вообще почти никогда не молчал. Две женщины из секретариата Зиновьева, Нина Богословская и Елизавета Зорина, сидели по бокам от него, и он, сам того не замечая, обращался попеременно то к одной, то к другой, а иногда просто в воздух...

Моисей Маркович Гольдштейн (псевдоним «В. Володарский», где литера «В.» не имела расшифровки, но иногда превращалась во «Владимира») — человек-функция, порождённый эпохой. Его личность, восстановленная по обрывочным данным, представляет собой крайне неприятный, но волевой психотип. Родился в 1891 году в местечке Острополье на Волыни, в семье ремесленника. Уже в 14 лет вступил в Бунд, затем перешел в украинскую «Спiлку». Был исключён из гимназии за неблагонадёжность. В 1911 году как агитатор сослан...

В истории Соединённых штатов - державы, претендующей на глобальный моральный авторитет - регулярно возникают фигуры, олицетворяющие парадокс американской мечты: харизматичные лидеры, строящие империи на обещаниях спасения и личной непогрешимости. Дональд Трамп и Лафайет Рон Хаббард - два таких «спасителя», чьи судьбы, разделенные десятилетиями, демонстрируют тревожные параллели. Их истории - не просто курьёз, а симптом глубинных болезней американского общества: культ силы, отрицание реальности во имя прибыли и трансформация политики в квазирелигию...

В пантеоне русской литературы XX века «Тихий Дон» Михаила Шолохова занимает место трагической вершины. Эпопея о судьбах донского казачества в горниле революции и Гражданской войны давно стала национальным достоянием. Однако сам роман, подобно своим героям, оказался в эпицентре исторического и литературоведческого противостояния. Его судьба окутана тайнами, ставящими под сомнение не только детали создания, но и саму природу авторства. Эта загадка неразрывно связана с судьбой России, её языка, культуры и болезненным разделением на «русское» и «советское»...