Истории от сердца

Ольга Петровна вытерла руки о фартук и посмотрела на часы. Половина пятого. Через час приедут Максим с Викой и детьми. Как каждое воскресенье уже три года подряд. На столе стояли тарелки --- шесть штук, как положено. Ее фирменный салат оливье уже готов, котлеты жарятся на сковороде, картошка варится. В духовке томится яблочный пирог --- внуки его обожают. Ольга улыбнулась, представляя, как Настя и Артемка будут спорить, кому достанется кусочек побольше. А потом попросят бабушку рассказать сказку, и она...

Ирина перебирала лекарства на кухонном столе, расставляя их по времени приема. Семь утра — давление, девять — сердце, одиннадцать — суставы. График, который она знала наизусть уже три года. — Иришка, — слабый голос из спальни. — Можно водички? — Иду, мам. Сорок пять лет, а все еще «Иришка». Хотя братья давно стали «Владимиром Петровичем» и «Сергеем Петровичем» — солидные мужчины с семьями и бизнесом. А она так и осталась маминой дочкой, которая «все равно одна, ей проще». Мама лежала на своей кровати,...

Лена протянула спицы к лампе и прищурилась — петли в узоре сбились. Опять. Третий раз за вечер. Руки дрожали от усталости, а в спине ныло так, будто кто-то воткнул туда раскаленную кочергу. — Леночка, ты как там? — донесся из спальни слабый голос мужа. — Может, отдохнешь? — Почти готово, — соврала она, распуская ряд. — Еще чуть-чуть. На столе лежала записка от золовки: "Лена, дорогая! К пятнице нужен свитер для Артемки на школьную линейку. Размер 42, цвет любой, но не красный — не любит. Заранее спасибо! Целую! Света...

Татьяна проснулась от звука падающего стакана. Часы показывали половину седьмого утра. Оля стояла у раковины, держась за край стола дрожащими руками. Лицо белое как мел, губы синие. — Мам, мне плохо... Очень плохо... Девочка рухнула на пол, как подкошенная. Татьяна бросилась к дочери, пощупала пульс — слабый, нитевидный. Кожа горела. Температура явно под сорок. — Оля! Оля, слышишь меня? — Татьяна потрясла дочь за плечи. Та едва приоткрыла глаза. — Мам... голова кружится... тошнит... — Скорая! Немедленно! Пока ждали врачей, Татьяна металась по квартире, собирая документы...

Елена перебирала вещи покойного мужа уже третий месяц. Руки никак не поднимались выбросить его рубашки, ремни, записные книжки. Каждая мелочь хранила память о тридцати годах совместной жизни. В старом портфеле, который Михаил носил еще в институте, нащупала что-то плотное. Достала папку с документами. Полистала рассеянно — справки, квитанции, старые договоры... И вдруг замерла. Банковский договор. Срочный депозит. Сумма: три миллиона рублей. Дата открытия: пятнадцать лет назад. Елена перечитала трижды...

Галина проснулась от грохота в половине седьмого утра. Снова. Кто-то наверху волочил мебель, топал, что-то роняло. Она зажмурилась и натянула подушку на голову, но звуки проникали даже сквозь нее. — Черт возьми, — прошептала она сквозь зубы. — Опять эта корова начала. Корова — так она про себя называла соседку сверху. Молодая, лет тридцати, с двумя детьми. Переехала год назад и с тех пор покоя не давала. То дети носятся как угорелые, то музыка до полуночи, то что-то падает, грохочет, стучит. Галина встала, накинула халат и пошла на кухню...

Елена сидела на полу среди разбросанных фотографий и писем. Мама умерла неделю назад, и теперь предстояло разбирать ее вещи. В глубине шкафа, за стопкой старых простыней, обнаружилась жестяная коробка из-под печенья. Внутри — пожелтевшие конверты, перевязанные выцветшей ленточкой. Первое письмо датировалось 1992 годом. Знакомый почерк — тети Светы, маминой лучшей подруги. «Галочка, прости меня. Я не хотела, чтобы так получилось. Андрей сам ко мне пришел в тот вечер. Сказал, что передумал жениться на тебе...

Людмила подошла к зеркалу в прихожей и поправила седые волосы. Восемь утра. Через полчаса придет машина, которая отвезет ее в особняк Романовых. Пять лет она работала няней у этой семьи, и каждое утро начиналось одинаково — с дороги к чужому ребенку, который стал ей роднее собственной дочери. Телефон завибрировал. Сообщение от Оксаны: «Мама, скинь пять тысяч на карту. Срочно нужно!» Людмила вздохнула. Дочери тридцать пять, а она до сих пор только тянет деньги. Ни внуков не подарила, ни заботы. Зато требует постоянно...

Елена несла в больницу сумку с домашней едой — куриный бульон, котлеты, яблоки. Мама всегда говорила, что больничная еда невкусная, что только дома готовят правильно. Сорок пять лет Елена слышала эти слова. Сорок пять лет носила, варила, стирала, убирала. У палаты номер семь она остановилась — изнутри доносились голоса. Мама разговаривала с медсестрой. — А дочка у вас есть? — спрашивала медсестра. — Есть. Лена. Уже немолодая, сорок пять. Хорошо, что так и не вышла замуж — кому она нужна в таком возрасте? Зато мне помогает...

Ирина поправила очередное платье на вешалке и посмотрела на часы. Пять минут до закрытия, а клиентка всё не могла определиться между кремовым и айвори. Пятнадцать лет работы в свадебном салоне научили её терпению, но иногда хотелось просто сказать: "Берите любое, всё равно через год будете вспоминать только букет". — Ирина Васильевна, а как вы думаете? — спросила невеста в сотый раз. — Мне кажется, кремовое вам больше идёт, — ответила Ира, хотя про себя думала, что девочке идёт всё — двадцать два года, фигурка как с обложки, влюблённые глаза...

Галина убирала в комнате дочери и случайно задела зарядку. Телефон Кати упал на пол, экран загорелся. Она хотела просто положить его на место, но взгляд зацепился за сообщение. «Твоя мама такая классная! Прям как подруга. А моя — токсичная мамаша, от которой хочется сбежать на край света». Сердце ёкнуло. Галина присела на кровать, не веря своим глазам. Это Катя писала своей однокласснице Насте. О ней. О своей матери. Руки дрожали, когда она прокрутила чат выше. «Она меня достала своими советами...

Елена приехала к маме в субботу утром, как всегда — с пакетами продуктов и лекарств. Старые «Жигули» еле довезли по разбитой дороге до панельной девятиэтажки на окраине города. Лифт, конечно, не работал. Пришлось тащить тяжелые сумки на седьмой этаж пешком. Мария Петровна встретила дочь в старом байковом халате, растрепанная, с недовольным выражением лица. Волосы торчали в разные стороны, на ногах — стоптанные домашние тапочки. — Чего так рано? Я еще и чай не успела попить. — Мам, уже одиннадцать...