Записки сельского фельдшера

В нашем Заречье клеймо труса к Ваньке Кузнецову прилипло намертво, не отодрать. Этим словом его полжизни попрекали. А парень-то он был золотой - тихий, спокойный, никогда с кулаками правоту доказывать не лез. Я тот день, с которого все эти обидные насмешки пошли, как сейчас помню. Ванька еще совсем мальчонкой был, а сосед его, Сашка Пахомов - на год постарше, но уж такой горластый да задиристый, что просто спасу нет. Вся деревня тогда на луга вышла, сенокос ведь - дело общее. Лето стояло лютое, знойное, воздух над травой так и дрожал от жары, словно марево...

Жили у нас в соседней Ольховке две девчушки - Маринка да Настя. Росли в одном дворе, водой не разольешь. Бегают, бывало, босоногие по пыльной дороге, косички растрепаны, смех на всю улицу звенит. Вместе гусей на речку гоняли, вместе матерям на огороде помогали, грядки пололи. Прибегут ко мне в медпункт, коленки сбитые зеленкой мазать, сидят рядком на кушетке, дуют на ранки и щебечут: «Семёновна, а мы с Настей никогда-никогда не расстанемся! Рядом избы поставим, когда вырастем!» Я только улыбалась - эх, молодость, не знаете вы еще, какие повороты судьба-матушка готовит...

Было это давно, лет двадцать пять назад. Лето тогда стояло жаркое, сухое. Трава на лугах еще в июле выгорела, пыль над дорогой висела густая, как туман, - стоит телеге проехать, так потом полчаса оседает на заборы. В ту пору готовились мы к Дню села. Праздник этот у нас в Заречье всегда любили. Бабоньки дворы мели, пироги пекли такие, что дух по всей улице стоял. А молодежь-то как ждала! Для них ведь это самое главное раздолье - танцы до упаду, да взгляды тайные под луной. Жила у нас тогда на краю деревни Танюшка...

Когда семидесятилетняя Антонина Петровна пришла ко мне в медпункт и попросила объяснить, как письма через интернет отправлять, я ещё не знала, что через месяц вся наша деревня будет обсуждать её чаще, чем перебои с приездом автолавки. Ох, и денек тогда выдался, помню. За окном ветер ноябрьский воет, голые ветки старой березы по крыше скребут, а у меня в кабинете тепло, печка гудит, пахнет сушеной ромашкой и мазью Вишневского. Сидит моя Тоня на кушетке, пуховый платок на груди теребит. Пальцы у неё...

Есть у нас в селе большая крепкая рубленая изба. Стоит на пригорке, окнами на реку смотрит. Построил ее когда-то отец Игната, на века рубил, из толстых бревен. В этом доме Игнат со своей Варварой тридцать с лишним лет прожили. Детей вырастили, в райцентре они живут. И хозяйство держали, и огород сажали, и, казалось бы, чего еще людям надо? А год назад, как гром среди ясного неба - развелись. Вся деревня гудела, бабы у автолавки шептались: мол, как же так? Никто никого не бил, горькую не пил, по чужим дворам не бегал...