Записки сельского фельдшера

Пришла ко мне как-то наша Клавдия. Зашла тихо, дверь за собой скрипучую аккуратно притворила. Смотрю на нее - и не узнаю. Была баба справная, румяная, голос звонкий, как колокольчик на тройке. А тут стоит передо мной тень. Пальто старенькое, не по погоде тонкое, на ногах галоши стоптанные, хотя по нашей грязи впору сапоги надевать. Села она на табуретку, руки на коленях сложила и смотрит виновато. Налила я ей чаю горячего, блюдечко с пряниками пододвинула. А она пряник взяла, в руках подержала, да и обратно положила...

Помню заходил ко мне Григорий. Тот самый Гриша, от тяжелого взгляда которого у нас в Заречье даже собаки дворовые хвосты поджимали. Сел на табуретку у кушетки, шапку-ушанку в огромных своих, мозолистыми буграми покрытых руках мнет, а сам… улыбается. И принес он мне не жалобу на поясницу, а горсть кедровых орешков да баночку меда свежего. «Семёновна, - говорит голосом глухим, будто простуженным, - а я ведь дедом стал. Назвали Ванькой». И столько в этом простом слове «Ванька» было нежности, что у меня самой ком к горлу подкатил...

Помню заходил ко мне Леша. Наш сельский ветеринар. Большой такой, плечистый, в дверь моего старенького медпункта еле протиснулся. Снял рабочую куртку, пропахшую сеном и коровьим молоком, сел на белый табурет, а тот под ним аж скрипнул жалобно. Меряю я ему давление, манжета на его богатырской руке едва сходится. А он сидит, глаз поднять не смеет, смотрит на свои резиновые сапоги со следами осенней грязи. Потеет, дышит тяжело. Стыдится он себя, понимаете? Стыдится своей полноты, своего большого, грузного тела...

Сидела я помню утром у окна в своем медпункте, перебирала старые карточки. Дождик моросит, лужи на дороге пузырятся. И вижу - идет наша Галина. Идет медленно, бережно поддерживая под локоток своего отца, дядю Ваню. Он в стареньких резиновых сапогах чуть шаркает по мокрой траве, тяжело опираясь на палку. А Галя на ходу ему воротник его поношенной куртки поправляет, да кепку на седую макушку поглубже натягивает, чтобы сырым осенним ветром не продуло. Смотрит на него так ласково, с такой тревогой затаенной...

На пороге моего кабинета тогда появилась наша новая учительница, Ирина Васильевна. Помню, как она только приехала к нам по распределению. Худенькая, глаза огромные, испуганные, а пальтишко на ней легонькое, совсем не для наших ветров. Дали ей третий класс. Прежняя-то их учительница на пенсию ушла, вот на молоденькую Ирочку этих деток и повесили. Детки шумные, шебутные, но все свои, деревенские. А среди них - Колька из Сосновки Эх, Коля… Мальчонка этот был у нас в деревне как заноза. Мать его, Царствие Небесное, утонула, когда ему и шести не исполнилось...