"ХВОСТАТЫЕ ИСТОРИИ"

Когда сибирское солнце начало плавить вековые снега, в жизни Алтая тоже наступила оттепель. Зацвели вишни в саду Степаныча, и старый пес впервые почувствовал, что такое настоящий дом, где не нужно бороться за каждый глоток тепла. Его походка стала увереннее, а в глазах появился интерес к жизни. Тимур тем временем готовился к школе. Каждое утро Алтай провожал мальчика до калитки, а вечером, с точностью часового механизма, замирал у ворот в ожидании его возвращения. Но теперь это ожидание не было мучительным — оно было наполнено радостью скорой встречи...

Из той самой машины, что замерла у обочины, вышел Степаныч — старый сельский ветеринар, возвращавшийся с тяжелого ночного вызова. Увидев в свете фар странный снежный холм, он почуял неладное. Когда же он подошел ближе, сердце старого врача замерло: обледеневший пес, почти не подавая признаков жизни, укрывал собой маленького ребенка. Алтай уже не мог поднять головы, но услышав хруст снега, издал лишь слабый, сиплый звук — он до последнего вздоха охранял доверенную ему жизнь. «Тихо, маленький, тихо...

Маленькая железнодорожная станция где-то в глубине заснеженной Сибири. Здесь время словно застыло в ледяном оцепенении, нарушаемом лишь скрежетом старых рельсов и воем колючего ветра. Каждый вечер, ровно в 18:45, когда прибывает скорый поезд из Новосибирска, на самом краю платформы появляется он. Алтай — старый охотничий пес, чья морда давно покрылась густой сединой, а уши хранят шрамы от былых обморожений. В его глазах — такая бездонная глубина человеческой грусти и надежды, которую не в силах постичь случайный прохожий...

Кровавая цепочка следов на снегу казалась пунктиром, соединяющим жизнь и вечность. Николай Аркадьевич, забыв о немощи, бежал по ледяному крошеву, выкликая имя своего друга. Голос срывался на хрип, а сердце в груди билось так, словно хотело разорваться. Он нашел Маркиза у руин соседнего дома, в который попал снаряд. Кот лежал на груде битого кирпича, его серая шерсть сливалась с пылью и снегом, и только алые пятна выдавали страшную правду. Но он не молчал. Из последних сил Маркиз издавал пронзительный, надрывный крик, указывая на узкую щель в завале...

Статистика неумолима: во время блокады Ленинграда домашних животных в городе практически не осталось. Но те немногие, кто выжил вопреки всему, стали для людей не просто напоминанием о мирной жизни, а настоящими ангелами-хранителями, дарящими тепло в мире вечного льда. Зима 1943 года. Ленинград. Воздух застыл, превратившись в колючую взвесь, которая обжигала легкие при каждом вдохе. В старой квартире на набережной Фонтанки время словно остановилось. Николай Аркадьевич, в прошлом известный музыковед, сидел в кресле, укутанный в лохмотья...