ИСТОРИИ СУДЬБЫ

Своя игра Я стояла посреди чужой кухни и думала только об одном: как долго ещё это будет продолжаться? Не потому что устала мыть посуду. Не потому что болели ноги после рабочего дня. А потому что свекровь снова смотрела на меня так, как смотрят на сломанный прибор, который жалко выбросить, но и пользоваться им уже невозможно. Мне было тридцать четыре года. Я работала старшим бухгалтером в строительной компании, воспитывала восьмилетнюю дочь, вела дом и каждый выходной приезжала сюда — на улицу Садовую, дом семь, квартира двенадцать — потому что Сергей считал это само собой разумеющимся...

«Своя комната» Я стояла у окна и смотрела, как свекровь паркует машину во дворе. Ровно, аккуратно, уверенно. Она всё делала именно так — ровно, аккуратно, уверенно. Как будто весь мир был её личной парковкой, и только от неё зависело, кому тут стоять, а кому нет. Наташа Сергеевна приехала без звонка. Опять. Я отошла от окна и поставила чайник. Надо было что-то делать руками, иначе я бы просто стояла посреди кухни и ждала, пока она позвонит в домофон, как будто это не мой дом, а её. Хотя именно так она, кажется, и считала...

«Ты просто обязана принять его мать. Она же часть семьи», — сказала Наташе свекровь в день свадьбы. Тогда Наташа кивнула и улыбнулась. Через шесть лет она вспоминала эти слова каждый раз, когда закрывала за собой дверь ванной и беззвучно плакала, стоя под душем. Потому что «принять» оказалось совсем не тем, что она себе представляла. Наташа вышла замуж за Дмитрия в двадцать восемь лет. Осознанно, без розовых очков, как ей тогда казалось. Она видела, что он человек семейный, крепко привязан к родителям, особенно к матери, Людмиле Петровне...

«Ты умная девочка, Наташа. Поэтому слушай внимательно: никогда не путай мужа и кошелёк. Это разные вещи». Бабушка сказала ей это за неделю до свадьбы, прямо на кухне, помешивая чай. Тогда Наташа только засмеялась, поцеловала её в морщинистую щёку и ничего не ответила. Думала — старческая мудрость, не про неё. Думала, что у них с Денисом всё иначе. Прошло шесть лет. И теперь Наташа сидела в той же самой кухне, только уже в квартире своей матери, и понимала, что бабушка просто видела то, чего тогда не хотела видеть она сама...

— Значит, так, Наташа. Или твои родители нам помогают, или я не понимаю, зачем мы вообще затевали всё это. Наташа медленно подняла голову от тарелки и посмотрела на мужа. Тихо так посмотрела. Как смотрит человек, который ещё не решил — отвечать или нет. За окном шумел проспект. Где-то внизу сигналила машина, и этот звук, такой обыкновенный и посторонний, казалось, разрезал тишину кухни ровно пополам. — Повтори, что ты сказал, — попросила она. Дима не повторил. Он взял вилку, поковырял в тарелке и...