ИСТОРИИ О СУДЬБЕ

— Ты сегодня ночуешь у меня, — сказала Нина, даже не спросив. Галина поставила на кухонный стол пакет с продуктами, молча расстегнула куртку и только потом повернулась к матери. Та стояла в проеме между кухней и гостиной, уперев кулаки в бёдра, с таким видом, будто уже всё решила за всех и ждёт лишь формального подтверждения. — Мама, у меня свой дом, — устало произнесла Галина. — Дом, — Нина повторила это слово с таким оттенком, словно услышала что-то несуразное. — Четыре стены на краю деревни, которые вот-вот рассыплются. Это не дом, это недоразумение. Галина промолчала. Она привыкла молчать. Двадцать два года замужества научили её этому лучше любой другой науки...

«Нина, у тебя есть три дня, чтобы освободить дачу» — именно эти слова она услышала от человека, которому когда-то сама вручила ключи. Нина стояла в прихожей с телефоном в руке и не могла сообразить, что только что произошло. Голос бывшего мужа звучал спокойно, почти по-деловому — как будто он зачитывал пункт договора, а не сообщал ей, что собирается забрать половину её жизни. Три дня. Он дал ей три дня. Нина опустилась на табурет в коридоре и долго смотрела в стену. За окном шумел майский дождь, капли барабанили по подоконнику, и в этом мерном стуке было что-то успокаивающее...

Он лежал на видном месте — новенький чек из супермаркета, аккуратно сложенный пополам. Три тысячи двести рублей. Марина нашла его в кармане куртки мужа, когда собиралась сдать вещи в чистку. Продукты, которые она никогда не заказывала. Вино, которое они дома не держали. Сыр за восемьсот рублей — она сама себе такого не позволяла, экономила на всём. А дата на чеке была в прошлую среду, когда Роман говорил ей, что задержится на работе допоздна. Она положила бумажку обратно в карман. Разгладила куртку на плечиках...

«Ты ведь понимаешь, что этот дом — моё, а не твоё», — и тогда Наташа наконец поняла, что три года молчала зря — Наташенька, ты же понимаешь, что этот дом — моё, — произнесла Зинаида Федоровна ласково, почти певуче. — А значит, и правила здесь мои. Это не обсуждается, девочка. Наташа опустила взгляд на свои руки, сложенные поверх кухонного стола. Обычные руки. С чуть облезшим лаком на безымянном пальце левой, с маленьким ожогом от духовки на указательном правой. Руки человека, который три года варил тут борщи, мыл окна, таскал сумки с рынка и молчал...

«Тетрадь» — Ты живёшь в моей квартире, — сказал Геннадий, и это было первое, что она услышала, войдя с порога. Не «привет», не «как день». Первое слово вечера, как будто всё остальное время он ждал, пока накопится. Надя поставила сумки у двери, стянула куртку. Руки ещё холодные, пальцы плохо слушаются. Она работала сегодня с восьми, потом магазин, потом заехала за Катей к свекрови — нет, к маме Геннадия, свекровью Надя её никогда не называла, даже про себя. — Я слышу тебя, — сказала она ровно. — Слышишь, — повторил он...