Русский как родной

Барсик был знатоком солнечных пятен и мастером, развалившись, спать на подоконнике. Однажды утром Барсик как обычно устроился на подоконнике, чтобы подумать о жизни (хоть кто-то же должен это делать!) и увидел брошенный Димкой учебник русского языка. Прищурившись, Барсик смог разглядеть: причастия. — Мурр, — произнес Барсик, — всем известно, что причастия придумали благодаря котам! — «Мяукающий кот» — от глагола «мяукать» первого спряжения, значит, суффикс ‑ющ‑! — «Смотрящий на птицу» — от глагола...

«Не» с причастиями: драма в трёх действиях Представьте: вы пишете сообщение, гордо выводите фразу «незабываемый вечер», а собеседник вдруг отвечает: «Ну ты и грамотей… раздельно надо!» И вот вы уже в панике пересматриваете школьные конспекты, а призрак учительницы русского языка шепчет: «А зависимые слова? А противопоставления?» Давайте разберёмся, когда «не» с причастиями пишется раздельно, а когда слитно. Действие первое: краткость — сестра таланта (и раздельного написания) Если причастие краткое, «не» всегда держится на расстоянии...

Запах пепла всё ещё витал в воздухе. Пламя в печке давно погасло, но мы, два старых ботинка, всё ещё стояли у стены, прижавшись друг к другу. Когда-то резвые подошвы наши теперь истончились, словно годы стёрли нашу былую прыть. Эх, Хозяин… Мы были его верными спутниками в побеге от скуки жизни. А теперь он ушёл, оставив нас медленно распадаться в тишине съёмной комнаты, где облупившиеся обои хранили следы былого. — Эй, брат Левый, помнишь, как он нас в первый раз надел? Снег тогда хрустел, как сахар...

На краю пшеничного поля, там, где вели свое безмолвное наступление сорняки, стоял он. Пугало по имени Джереми. Мешковина, набитая соломой, выцвела до бледно-серого; шляпа с дырявыми полями свисала набок, словно подмигивая прохожим. Его руки, также набитые прелой соломой, растопыривались в стороны, и казалось, что он застыл в вечном танце. Лицо — старый мешок с нарисованными углем глазами и кривой строчкой рта — казалось грустным даже в полдень, когда солнце золотило тяжелые колосья, а легкий ветерок, пролетая, легонько касался соломы, торчащей из-под шляпы несчастного пугала...

Осенний парк в октябре напоминал палитру безумного художника: клены полыхали багрянцем, березы струились золотом, а воздух пах яблоками. Мисс Осень, стройная дама в плаще из тумана, сидела на скамейке, сжимая в руках зонт-трость. Ее рыжие локоны трепал ветер, разносящий сплетни между деревьями. — Опять они не смотрят, — прошептала она, наблюдая, как прохожие уткнулись в телефоны, шаркая по аллее. Даже дети, те самые, что раньше собирали каштаны и красивые букеты из листьев, теперь тыкали пальцами в экраны...

Солнце висело над саванной, как перезревший манго, а я, прилегший в тени акации, наблюдал за новым выводком двуногих. Они шумели громче гиен, облачившись в камуфляж дороже моей шкуры. «Охотники», — фыркнул я про себя. Эти существа пахли дорогим одеколоном, но сильнее, чем запахом от Armani, от них разило страхом. Я зевнул, припоминая, как год назад такие же «охотники» пытались подстрелить бегемота, приняв его за скалу. Эти, судя по всему, были из той же породы — дети нефтяных магнатов, купившие сафари как новую игрушку...

На пятом этаже детской больницы, в палате с треснувшим подоконником, уже много месяцев находилась девочка. Десятилетняя Лена прижимала ладонь к холодному стеклу, следя за тем, как осенний дождь стекает по фреске на стене дома напротив. Там, среди нарисованных сосен, резвились олени с золотистыми рогами, белка прятала орехи в дупло, а вдалеке, едва заметный, стоял волк — страж леса. Каждое утро девочка начинала с того, что пересчитывала их: если все на месте — день пройдет хорошо. Доктор говорил матери...

Осень 1998 года встретила семью Карповых мелким дождем. Дом выглядел осиротевшим — мебель, упакованная в газеты и перевязанная веревками, на улице ждала грузовика. Десятилетняя Лиза, куталась в вязаный шарф, хотя на улице было не холодно. Девочка смотрела на щенка, дрожавшего у забора. Рыжий комочек с белым пятном на боку тыкался мордой в остывающую от летней жары землю. Казалось, что вместе с летом уходит и счастье. — Пап, он замёрзнет здесь один! — голос девочки дрожал, как осиновый лист. Отец, Николай Иванович, поправляя очки, вздохнул: — В новом доме собаке места нет...

Артём швырнул папку с резюме в мусорный бак. Швырнул, потом вытащил, разгладил помятые листы. Шестая неделя поисков, третий отказ за день. "Недостаточно опыта", — бормотал он, спускаясь по ступеням метро. Дождь хлестал по плитке, превращая город в акварель серых тонов. В кармане зажужжал почти разрядившийся телефон — скорее всего, арендодатель снова требовал денег. Артём вышел из метро и сел на скамейку у фонтана. Он сидел, сжимая в кулаке оставшиеся деньги, которые, к сожалению, слишком легко помещались в руке...